Мэйт подарил мне последнюю искреннюю улыбку, после чего его начали осматривать и допрашивать, тогда как я поспешила к Филис и Джозефу.
– Мы ждали тебя, – сказал последний и поцеловал меня в макушку, после чего дал Филис поцеловать меня в губы.
– Что происходит? – впервые в жизни я видела девушку в таком отчаянии. – Я не понимаю, что эти люди хотят от нас! Зачем нас сюда привезли?
Мы с Джозефом переглянулись – сердце разбивалось вдребезги от того, что нам предстояло сделать. Точнее сказать.
– Это Единый Город или Уно, где живут люди, имеющие иммунитет к болезни под названием Кандела, – медленно начал объяснять Джозеф, придерживая девушку за талию. – В этом городе находится весь остаток человечества. В этом городе – такие же люди, как и ты, Филис. Те, кто не болеет. Тебе там будет хорошо, я уверен. Олин там нравится, она тебе всё-всё расскажет и покажет…
– А ты? – недоумённо подняла брови Филис и посмотрела на меня. – И Делора? Вы будете со мной?
Горло точно сжала тяжёлая цепь. Я ощущала себя родителем, который должен отдать своего ребёнка неизвестным людям на неизвестное время в совершенно неизвестное место. Такое ощущение, будто потом над этим ребёнком будут проводить опыты, и мне на долю секунды показалось, что так оно и будет. Но с другой стороны… не стал бы Джозеф лгать Филис, если бы Олин и вправду не понравилось в Уно? В этом не было уже никакого смысла. Значит, там безопасно. Значит, всё хорошо. Значит, можно отпустить.
Но как после этого жить с половиной сердца?
– Нет, – тихо обронили мы вдвоём, на что девушка сделала круглые от страха глаза.
– Что? Нет, я так не хочу! Я не хочу, чтобы вы покидали меня и отдавали в этот город! Я не справлюсь!
– Справишься, ты всегда со всем справляешься, листочек, – с влажным взглядом невозмутимо говорил Джозеф, прижимая к своей груди голову Филис. – Первое время будет очень и очень тяжело, и нам тоже. Но… не запрещай себе чувствовать. Если ты не хочешь, можешь не рассказывать все свои мысли людям, ведь даже после катастрофы многим людям всё равно на твою личность, однако, я уверен, потом ты найдёшь тех, кто тебе поможет и станет так же дорог, как и я с Делорой. Но если в тебе нет сил сейчас общаться с кем-либо – побудь немного одна. Но. Важное но. Не убивай в себе способность чувствовать. Пиши. Пиши в своём дневнике, пока листы не кончатся. Пиши о боли и о страхе, о слезах и о самых сокровенных мыслях, о счастье, теплоте и необузданной радости. Пиши криво и некрасиво, пусть слова будут нелепы и неграмотны, но они будут самыми искренними. Пиши. И не запрещай себе чувствовать.
– Я знаю, знаю, но… – Филис неожиданно толкнула парня в грудь и в слезах посмотрела на меня. – Но это невозможно! Скажи хоть ты, Делора, что вы не оставляете меня одну…
Тоска сдавила грудную клетку, тревога отзывалась дрожью в пальцах, а взгляд был неподвижно прикреплён к фиолетовым глазам любимой – даже при красном небе они сохранили свой неповторимый цвет далёкого космоса и простых земных фиалок. В голове медленно пускали корни мысли о том, что ведь всё можно изменить, срочно разработать лекарство, спасти меня и Джозефа, а главное – навсегда остаться вместе.
Вот только смех вечно голодной смерти давал понять, что это невозможно.
– Знаешь, – я взяла её руки в свои и развернула ладонями вверх, – научись жить после этой «развилки» в твоей жизни. После расставания. Научись наслаждаться каждым моментом и не задумывайся, что ты потом будешь делать и как всё могло бы сложиться иначе. Нет, иначе уже не будет. Всё так, как и должно быть. Поэтому стоит просто делать для себя всё, что захочешь. Веселись, танцуй, громко смейся и не обращай внимания на мнение других. Дружи с кем хочешь, работай с кем хочешь, люби кого хочешь, шути с кем хочешь, ведь самое главное – это оставаться собой. И только ни в коем случае не начни скрываться под маской того, кем ты не являешься. Ты можешь злиться, грустить, скучать, смеяться, любить и всегда оставаться, какой была – странной, немного сумасшедшей и весёлой. Будь неповторимой. Будь собой.
Филис ничего не смогла сказать, лишь сильно дрожала и непрерывно плакала, глядя куда-то мимо нас. Я первая поцеловала её в щёку и прижалась к ней с одной стороны, тогда как с другой обнял Джозеф – мы заключили девушку в свои тёплые руки и не менее тёплые поцелуи, чтобы в последний раз ощутить вкус любимой кожи и губ, которые до сих пор немного отдавали лимоном. О, эти губы… Я оставила на них долгий, самый нежный и самый искренний поцелуй, после чего отстранилась.
Всё.
Всё закончилось.
Вот здесь и сейчас – последние мгновения близости. Последние капли любви. Последние взгляды и слова…
Меня затрясло от боли. Внутри будто переламывали хребет и делали из него месиво, чтобы утопить меня в нём. Видеть, как уводили рыдающую Филис, было выше моих сил, но я всё же продолжала смотреть на её удаляющуюся фигуру, чувствуя прикосновение горячих пальцев Джозефа у себя на плече. Он тоже беззвучно плакал. Как и я.
