– Люди думают, что у них есть время, – продолжал рассуждать Джозеф, смотря то на меня, то на Филис. – Думают, что могут потом признаться в любви, поговорить с человеком, извиниться перед тем, кого ранили. Но на самом деле это ошибочное суждение. У нас нет этого времени в принципе, но никто этого не понимает и не хочет понимать. Да и зачем, когда есть надежда на то, что мы можем ещё прожить долго и счастливо? Мы видим по новостям, как пожилая пара умерла в возрасте девяноста пяти лет, и непроизвольно про себя думаем, что хотим прожить так же долго с любимым человеком и умереть в один день. Но времени плевать на то, что мы хотим. Мы опаздываем, откладываем, забываем, взрослеем и стареем, а затем – умираем. Время – это существо, которое редко приходит. Оно чаще убегает, чем наступает. Мы можем ранить человека и подумать, что извинимся когда-нибудь потом, что с ним ничего страшного не произойдёт. Но жизнь… чертовски коварная. С этим человеком может произойти всё, что угодно. В конце концов, его может настигнуть внезапная смерть, а мы перед ним так и не извинились. Так и будем жить с чувством вины. Или же наоборот: мы умираем и жалеем, что столько всего не сделали в своей жизни, столько всего не успели. А ведь так хочется всё успеть, всё увидеть, всё познать. Но время…
– «Время – великолепный учитель, но, к сожалению, оно убивает всех своих учеников», – сказала вдруг Филис чью-то цитату, когда парень сокрушённо покачал головой.
– «Потом» может никогда и не настать, – согласилась я с ней, задумчиво уставившись в свой стакан охладевшего виски.
Мир вокруг приобрёл мрачные цвета: лес, казалось, потемнел, залив сделался почти что чёрным, небо – насыщенного серого цвета. И даже моё любимое кафе будто перестало так ярко светить во мгле Колдстрейна. Тьма ждала своего часа, ждала, чтобы затопить всех людей своим бесконечным океаном, чёрные волны которого лениво лизали холодные камни. Протянуть руку и войти в него – прогуляться вдоль кромки, пройти так далеко, насколько хватит сил…
А что потом? Что случится дальше? Никто не знал.
Могла затянуть воронка внезапно налетевшего шторма, можно было оступиться и рухнуть с головой в развернувшуюся под ногами бездну, настойчивое сопротивление волн могло остановить на середине пути – всё хотело нас погубить. А если зайти слишком глубоко – тьма безжалостно раздавит, не обращая внимания на душу, происхождение или толщину кошелька.
Не знаю, от чего я больше вздрогнула: от своих мыслей или дрожи телефона, когда Ченс написал мне сообщение. Несколько раз моргнув и попытавшись прийти в себя после лицезрения залива, я прочитала сообщение и встала из-за стола.
– Мне пора.
– Ты куда? – подняла свои толстоватые брови Филис.
– Зарабатывать деньги, – мрачно бросила я, совершенно не желая ни с кем разговаривать.
– Не ходи, – Джозеф вдруг схватил меня за рукав куртки и, коснувшись пальцем моих разбитых костяшек, полным доброты взглядом посмотрел на меня. – Мне… мне никогда не нравилось то, что ты постоянно с кем-нибудь дерёшься.
– Мне надо как-то получать деньги, – угрюмо возразила я.
– Так разве не об этом мы сейчас разговаривали? – вымученно вздохнул он. – Когда-нибудь твои драки могут довести до чего-то плохого, не может же вечно всё так длиться…
– Боишься, что меня кто-то забьёт до смерти? – слишком резко спросила я.
Пальцы Джозефа с силой сжали рукав – так он испугался за меня.
– Всегда. Постоянно об этом думаю, когда ты ходишь… туда.
– Как видишь, почти за два года ничего не случилось.
– Но ведь может что-то случится, – так же упрямо заявил парень, что начинало меня уже раздражать.
– Почему только сейчас ты мне об этом говоришь? – вспылила я, почему-то чувствуя жжение по всему телу. – Раньше тебя это не волновало? Или задумался над этим только потому, что сам чуть ли не погиб?
Резко. Грубо. Жестоко.
Я понимала, что это было излишне. Что это было слишком. Но ничего поделать с собой не смогла – рёбра сжирали червяки ярости, кожа словно горела, а горло жгло от яда, выплюнутого прямо в лица друзей. Вырвав руку, я быстро развернулась, не желая больше никого видеть и чувствуя себя до омерзения паршиво, и вышла из кафе. Я даже не пыталась успокоиться, лишь ещё больше разозлилась, когда ехала на автобусе до своего бара, а меня кто-то толкнул в спину. Я плохо понимала, из-за чего именно так разозлилась, однако знала, что не только переживания Джозефа за меня заставили так гнусно поступить. Что-то было ещё: то ли общая обстановка, то ли собственные мысли, то ещё что-нибудь – не важно, это всё равно подлило масло в мой персональный котёл в аду. Джозеф не был ни в чём виноват – только я. А он – никогда. Никогда и ни за что.
Ни о чём не думать. Ничего не вспоминать. Ничего не испытывать.
И только последний пункт я никак не могла выполнить: невероятная злость так и распирала грудную клетку, выжигала клеймо амазонок на руке – ещё немного и я возьму копьё в руки и кого-нибудь убью. Вот просто так, ни за что. Из-за своей поганой натуры.
Вот такой вот я монстр.
– Привет!
