На моё удивление, которое я умело скрыла, Элрой рассмеялся. И этот смех… заполнил мои уши и лёгкие привычными лепестками чёрных роз. Так, словно когда-то давно насыпали туда земли, на которой некогда росли цветы, и сейчас, спустя очень долгое время, розы вновь зацвели, точно ждали этого момента невероятно долго. Долго, но терпеливо, будто знали, что когда-то это произойдёт – они восстанут из пепла и заденут шипами ближайшие органы. И это будет так приятно, так привычно…
Но почему привычно?
– «Кое-какая бабочка уже взлетела»2, – гордо улыбнулся он только ему понятному смыслу своих же слов и на пол стряхнул пепел с сигареты. – Вновь нахожу в себе смелость предполагать, что ты не хочешь соглашаться работать на меня, потому что считаешь, что сейчас деньги бесполезны, когда в мире всё безжалостно сгорает. И это в чём-то верная мысль, однако, если после всего этого ты вдруг выживешь, то на что ты будешь жить, если у тебя не будет денег?
– Разве после такого деньги будут кому-то нужны? – скептически сказала я.
– О, ещё как будут нужны! – весело заверил меня Элрой. – С самого своего существования люди пользовались обменом: в древние века это были предметы быта, потом каменные и чеканные монеты, затем уже бумажные купюры, а сейчас – от монет до банковских карточек. Человек всегда и везде использовал деньги, какими бы они ни были, так что от какой-то катастрофы он так быстро не избавиться от денег. Ведь легко понять, что после такой катастрофы всё равно кто-то выживет. А раз так, значит, людей станет потом больше, а, следовательно, им всё равно надо будет друг другу чем-то платить. Спасибо в карман не положишь, как говорится.
– Вот как?
Я это спросила только для того, чтобы не молчать, тогда как меня начинало медленно раздражать, что уже который раз за день так долго и длинно говорила не я, а кто-то другой. Но на каменном чувстве ущемлённости рос свежий, красивый мох – мне было приятно слушать этот лаконичный, плавный голос, отдалённо напоминающий мне голос Джозефа.
Элрой вдруг впервые за весь разговор перестал на меня смотреть и перевёл взгляд на почти докуренную сигарету.
– Знаешь, меня всегда интересовали такие вопросы, как зачем я родился? Какое моё предназначение? С какой целью я пришёл в этот мир? Кем я буду? Когда я был младше, я смотрел на окружающий мир и восхищался им. Столько людей нашли себя, столько людей определили для себя место в этом гигантском мире или хотя бы попытались это сделать. Кто-то стал врачом, кто-то директором, кто-то военным. А кто-то так и остался ничем, очередной мелкой тварью, ничтожеством. А кто я? Меня всегда раздражали люди, которые лучше меня, а порой это раздражение даже доходило до реальной ненависти. Ведь в чём-то эти люди стали лучше меня, в чём-то ведь проявились или же просто подстроились под общую гребёнку общества. И тогда из этого всего возникает вопрос: что самое главное в этой жизни? Кто-то скажет, что любовь, кто-то – семья, кто-то – родители. Но, на мой взгляд, самое главное – это деньги. Без денег ты ничто, ты никто, ты ничтожен. Но и тут возникает вопрос: как их сделать? Как их умножить во много-много раз? Теперь я знаю, как это сделать, но раньше этого никак не понимал: смотрел тогда на успешных сверстников и питался ненавистью. Да, звучит глупо, но это факт, это боль. Больно, когда понимаешь, что тот или иной человек может позволить больше, чем ты, имеет больше возможностей, чем у тебя. Больно, когда в то время пока ты каждое утро ходишь в школу, читаешь книги и получаешь знания, которое никому не нужны, этот успешный сверстник практикуется на бизнесах родителей, получает опыт, ездит отдыхать, гуляет, и тем самым двигается всё выше и выше! А ты падаешь всё ниже и ниже. Обидно, не так ли? Но есть и плюсы: ненависть даёт тебе силу, ты становишься жёстче, сильнее морально и физически. Однако если учитывать всё это, то кто я? Очередная ничтожная блоха или некто, кто стоит выше морально задавленного поганого общества? «Тварь я дрожащая или право имею?»3
Я невольно задумалась над его словами, отмечая его недюжинный ум, что всегда восхищало меня в людях. А кто я? Я настолько привыкла сдерживать свои эмоции, чувства, что порой мне казалось, что их просто у меня не было. Сдержать свой гнев, сдержать свою доброту, сдержать свою любовь – я лишалась чувств, как тучи лишались своей воды. Когда-то, в какой-то момент из своей жизни, который я, видимо, не помнила, я закрылась от всех, никого не подпускала, чтобы не испытывать боль, о которой была наслышана. Но вот ирония, боль – это, пожалуй, единственное, что я ощущала. Моральную или физическую? И то и другое.
Забавно, не так ли?
