– Тогда я не понимаю, зачем ходить в церковь, – нахмурился Хэмфри, осматривая заледеневшую площадь, по которой с равнодушными лицами бродили прохожие. – У меня нет никаких проблем в личной жизни, как у Олин, мне незачем сохранять в себе надежду, как у Джозефа, у меня всё хорошо. Я не вижу смысла молиться воображаемому дядьке на небе, который всё равно не спасёт мир от огня и пепла и уж точно не даст ответы на все мои вопросы. Да, я прекрасно понимаю, в отличие от Олин, что Бог для некоторых людей действительно важен, что Он «их свет», как говорит всё время брат. Но для меня это совершенно всё равно.
– В большей степени я с тобой даже согласна.
– Я хочу найти ответы для нашей с тобой линии философии, а не тратить своё время на походы в церковь, – продолжал высказывать своё мнение мальчик. – Вон, что из этого вышло! Эта глупая, неуклюжая и совершенно бестолковая Олин сломала себе руку.
– Почему ты так плохо относишься к собственной сестре? – наконец спросила я у него давно мучавший меня вопрос. – То игнорируешь её, то обзываешь, то подставляешь. Ещё где-то пару лет назад ты так к ней не относился.
– Два года назад мы ещё были в начальной школе, а после этого у Олин словно крышу снесло, – презрительно ответил Хэмфри. – Она вдруг начала прогуливать уроки, с кем-то гулять, плохо учиться, тусить со старшеклассницами… В общем, стала хуже. Она и до этого была не самым умным человеком, но с ней тогда можно было хотя бы о чём-то поговорить, один раз она даже прочитала книгу, которую я ей порекомендовал, и мы несколько дней об этой книге разговаривали! – с ностальгией вспоминал он. – А потом Олин изменилась. Она слишком подвластна обществу. Она перестала иметь собственного мнения, делает теперь всё, как ей скажут другие, хочет сейчас стать похожей на кого-то и теряет свою индивидуальность. И мне… обидно.
– А ты не пробовал с ней поговорить на этот счёт? – скрывая своё удивление от того, как собеседник со мной оказался даже слишком откровенным, осторожно спросила я.
– Пробовал, конечно, – печально вздохнул Хэмфри. – Но ничего не помогло.
– А Джозефу рассказывал?
– Он и сам это прекрасно видит и понимает.
– Да, это в его духе, – я слабо улыбнулась только от одного воспоминания о своём возлюбленном, тогда как губы ещё помнили наш лёгкий поцелуй.
– Поэтому я и игнорирую Олин, – продолжал раскрывать душу мальчик. – Я пытаюсь таким образом хоть как-то дать ей задуматься над тем, почему я так поступаю. Вдруг она в какой-то день поймёт, что надо хотя бы немного измениться, чтобы я обратил на неё внимание? Я ведь вижу, что ей неприятно и даже как-то больно от того, что я нагрубил ей или в очередной раз проигнорировал. Мне и самому не по себе от того, но надо же что-то делать…
– Я тоже постараюсь поговорить с Олин по этому поводу, – я ободряюще и с поддержкой похлопала его по плечу. – Хочешь сходить в книжный? А то я хочу купить одну книгу. Уверена, ты тоже себе что-нибудь захочешь.
Хэмфри растерянно моргнул.
– Но у меня нет денег…
– Это будет мой подарок тебе на Рождество, маленький Ньютон.
Он расцвёл в такой счастливой широкой улыбке, которую я уже очень давно у него не видела и от которой самой хотелось улыбнуться. На мгновение я ощутила себя счастливой, пока чувство совести не постучало в гроб моей души.
Тук-тук-тук.
А не забыли мы о том, чей это брат на самом деле? А знали ли мы о том, как часто Хэмфри так искренне улыбался своему брату? И улыбался ли вообще ему?
Нет-нет-нет.
Почему-то только со мной этот десятилетий мальчик мог вести себя более открыто и общался со мной больше, чем с кем-либо ещё. Он часто мне говорил, что я его привлекала своим интеллектом, что он видел во мне родную душу. Но ведь Джозеф был ничуть не глупее меня во всяких философских темах, но Хэмфри почему-то не нравилось с ним общаться: то ли потому, что они были братья, то ли потому, что Джозеф не был отличником, как я или сам Хэмфри. Собственно, ему вообще мало с кем нравилось общаться – Хэмфри считал всех своих сверстников глупыми, неинтересными и совершенно бесполезными личностями, он постоянно лез к взрослым людям, чтобы поговорить о чём-то серьёзном, но те никогда не воспринимали его всерьёз, что всегда его ещё больше залило и огорчало. А кто знал, может, это рос и вправду новый Ньютон, Эйнштейн или Стивен Хокинг? Может, будь его мама менее равнодушной к собственным детям, он сейчас бы учился не в простой школе, а где-нибудь в лицее или ещё где-то круче?
