– Слушай, придурок, будешь ли ты встречаться с девушкой выше тебя ростом? – решила отомстить Ричелл.
– Нет, – с трудом успокоившись, ответил Ченс.
– Это так низко с твоей стороны, – зло процедила девушка.
– Ричи, я гей.
Пытаясь вновь не засмеяться, он подавился смехом под гневным взглядом Ричелл и закашлял.
– Не умри тут, красная шапочка.
Я с широкой улыбкой на губах наблюдала за их перепалкой – такой привычной, такой родной. На несколько секунд мне всё показалось добрым, весёлым: радостное лицо друга, вечный злой вид Ричи, приятная атмосфера, тёплая кровать – не хватало только чашки чая в руках и толстого свитера. Но собственный жар и так согревал тело помимо одеяла и батареи, и одно только это разбивало хрупкое ощущение безопасности и мира на множество осколков. Не склеить их больше, не собрать вместе в прекрасную вазу – и это губило, разрушало, уничтожало. Наверное, многие испытывали такое жуткое ощущение, когда твоя любимая дорогая ваза падала со стола, а ты стоял слишком далеко, чтобы её поймать. Но ты всё равно побежал, прыгнул, упал, и тебе не хватило всего каких-то нескольких сантиметров, доли секунды. Иногда ты даже успевал коснуться её кончиками пальцев, но она всё равно разбивалась. У тебя на глазах она разлетелась на тысячи мелких осколков, которые невозможно будет склеить, а если и получится, то тонкие полосы швов всё равно будут видны, если не снаружи, то внутри – точно. Тебе жаль её настолько, что ты чуть ли не в тот же день бежал в магазин в поисках такой же вазы, и если повезло, то ты находил похожую, как две капли воды, на твою, но это уже не она. Не та.
Точно то же самое я чувствовала в своем сердце. Оно разлеталось на тысячи осколков, а я ничего не могла сделать. Просто смотрела на то, как оно разбивалось. А там – тысячи и тысячи осколков… только нового сердца не купишь. Оно навсегда разбито, даже если склеить его снаружи.
– Что сказал друг обиженного карлика? «Ну что ты обижаешься как маленький».
В комнату элегантно, с прямой спиной и приподнятым подбородком вошёл Элрой в бархатном алом жилете, в тёмно-красных джинсах и в белой рубашке, открывающей вид на его татуировки на руках. Он обворожительно улыбнулся и поцеловал мою руку, наклонившись вперёд: запах дорогого одеколона, кофе и железа дурманящим туманом проник в лёгкие.
– Хорошего утра, жестокая леди.
Я неуверенно улыбнулась ему, хотя собиралась привычно нахмуриться, но что-то не дало мне этого сделать: то ли лёгкое ощущение радости после перепалки моих товарищей, то ли королевский вид Элроя.
– Это ты меня назвал низким? – весело возмутился Ченс, туша сигарету о пепельницу.
– Даже Ричи выше тебя, – не желая спорить, любезно сказал Элрой.
– Мне всего пятнадцать, я ещё не успел вырасти! – хихикнул юноша.
– А мне девятнадцать лет, и я имею полное право попросить вас обоих сейчас уйти для того, чтобы поговорить с Делорой, – вежливо попросил блондин.
Ченс недовольно загудел, явно не желая меня покидать, но возражать не стал, как и Ричелл, которая молча, но с видимым напряжением покинула комнату вместе с моим… другом? Да, другом. После всего, что произошло, после того, как я потеряла маму, стоило ценить тех людей, что ценили меня саму. И называть их друзьями – самое меньшее, что я могла им дать, тогда как могла сделать для них куда больше. Но времени может уже не хватить…
– О чём ты хотел со мной поговорить? – немного устало спросила я.
– Для начала, жестокая леди, не хочешь ли ты переодеться? – Элрой приподнял мешок, который держал до этого в руках. – И заранее осмелюсь задать вопрос: что ты хочешь поесть?
– А что у тебя есть? – поинтересовалась я, уже давно догадавшись, что находилась в его доме.
– Всё, что захочешь, и абсолютно бесплатно, – заверил меня он.
– Jack Daniel’s и шоколадные шарики.
– Будет сделано.
Играючи расплывшись в улыбке, молодой человек вышел из комнаты, дав мне возможность переодеться без лишних глаз. Стараясь ни о чём не думать и не гадать, как сюда попала, зачем и почему, я вывалила содержимое пакета на свою большую кровать и обнаружила там свою бежевую кожаную куртку, чёрные джинсы и футболку с большим черепом и дьявольскими рогами. Переодеться было труднее – пулевая рана ещё не зажила, какие бы профессиональные врачи её не зашивали бы, и временами отдавала волнами боли, толстый слой бинта закрывал почти всю талию, делая меня не такой худой, тем более что за последние несколько дней я и вправду сильно похудела. «Как когда-то и моя мать», – подумала я и содрогнулась: не только от моральной боли, но и от страшного понимания того, что со мной происходило то же самое, что и с мамой. А её исход был…
