– Где мы сейчас? И почему киты сюда летают?
– Ха, я уж думал, никогда не задашь эти вопросы, – растягивая каждое слово, с издёвкой сказал Адлер. – Это наши мечты, мысли, идеи, желания, прочитанные книги, прослушанные песни, просмотренные фильмы и многое другое. Это всё – воображение, разум в чистой форме, без Закулисья.
– Но разве Закулисье не само уже моё подсознание? – в этот раз я поверила его словам, каким-то неведомым чувством понимая, что он был прав.
– Да, но там хранятся твои чувства, – немного задумчиво ответил парень, точно пытался заранее придумать, что раскрывать, а что нет. – Закулисье – скорее олицетворение твоих поступков, твоей души и эмоций, там нет места воображению.
– А зачем тогда нужны киты?
– Они переносчики, – невероятно спокойно сказал Адлер, будто всё его безумие внезапно успокоилось. – Переносят эмоции и воспоминания из Закулисья в воображение, а из воображения передают некоторые мысли и идеи, иначе друг без друга они не могут прожить.
– Но должны существовать отдельно? – задала очередной вопрос я, что начинало уже раздражать, какая бы космическая красота вокруг ни творилась.
– А жаль, что не раздельно, – усмехнулся он. – Такой бы хаос творился, такое кровавое зрелище! Только стали бы мы с тобой в таком случае
Меня передёрнуло: птицы-монстры, призраки, глаза, улыбки в темноте – это уже были признаки психического неравновесия. А то, что мне уже во второй раз снилось Закулисье – место, продуманное до деталей и узнаваемое до мелочей – можно считать почти полноценной шизофренией. Бу! – скоро начну шарахаться от людей, говорить всякий бред и видеть то, чего не видели другие: стены задышат, предметы оживут, силуэты забегают за мной, как за мячиком бегали собаки – клац! – и вопьются в плоть жёлтыми гнилыми зубами, заразят чернотой и ложью, превратят в труху, в ничтожество.
Жуткий смех всё ещё стоял в ушах, когда кит плавно нырнул в свой портал из тьмы и вынырнул уже в где-то в вечернем небе: большим жёлтым глазом на нас смотрело солнце, посыпая облака разными цветами – самые близкие, как родные люди, светились ярко-оранжевым или белым, дальше – бледно-голубые, сливающиеся с таким же по окрасу небом, а ещё дальше – сиреневые, плотные и недружелюбные, как далёкие прохожие, знать о которых мы вряд ли когда захотим. Мягкими кучными волнами облака улетали от нас в противоположную сторону, тогда как мы двигались вперёд и вперёд – над далёкой землёй, которую не было видно с такого высокого расстояния.
– Обожаю это место!
Адлер раскинул руки в стороны, всей своей сущностью ощущая свободу и радость. Но это лишь иллюзия – мы находились в моём воображении, а не в реальности. На такой высоте мы вряд ли смогли бы так спокойно дышать, как до этого дышали в космосе, вряд ли бы ничего не чувствовали, кроме мнимого порыва ветра. Почему-то я не могла как Адлер раскинуть руки, улыбаться от уха до уха, кричать от восторга и довольствоваться ложными ощущениями – я слишком сильно цеплялась за реальность, слишком сильно дорожила своими недавними воспоминаниями, слишком сильно боялась забыть, что это всего лишь сон, а не действительность. Я хотела проснуться, а не навсегда потеряться где-то у себя в воображении. Стать окончательно сумасшедшей – самое меньшее, чего я хотела.
Но именно к этому меня и тянула собственная бездна мрака.
– И часто ты тут бываешь? – спросила я, внезапно озадачившись.
– О, да вот совсем недавно, когда влезал тебе в мысли, пока ты где-то бодрствовала, – будто это так и должно быть, беззаботно махнул рукой Адлер.
– Это не смешно, Ад, – мрачно сказала я, отстранившись от него насколько это возможно.
– Твоей серьёзности хватит на нас двоих, детка, – рассмеялся он, совершенно не собираясь вникать в мои слова.
– Ты. Прекрати. Улыбаться, – ни капли не разделяя его оптимизма, прорычала я.
Парень лишь ещё шире улыбнулся, вытянув при этом, как всегда, язык.
– Боишься моей ослепительной улыбки?
