– Понятно. А до Григорио у тебя был ученик по имени Марио, не так ли?
Я кивнул. Разговор нравился мне все меньше.
– А он куда делся?
– Не знаю, ваша светлость. Он просто перестал приходить на уроки. Возможно, духовное напряжение нашей науки показалось ему чрезмерным.
– Да, – сказал Эскал. – Там много всякой жути, я знаю. Возьмешь меня учеником?
Дальше произошла неловкость. Я непроизвольно покосился на объемистый живот Эскала. А он заметил это – и захохотал.
– Ты ответил, клянусь Вакхом! Словами твоего взгляда не передать, Марко! А ну оставьте нас.
Два стражника, стоявшие у входа с алебардами в руках, вышли в коридор и закрыли двери. По слаженности их движений видно было, что это упражнение повторяют здесь часто.
Про Эскала рассказывали, что он не просто так принимает в ванне – если попадается хорошенькая просительница, он просит стражников выйти, а затем львом – вернее, единорогом – встает из воды и добивается взаимности хоть в какой-то форме. Все оплачивается потом из городской казны.
Говорили, что именно по этой причине юные посетительницы и ходят к герцогу с надуманными делами. Но посетителями он, как шептались, тоже не брезговал, и я испытал тревогу. Герцог понял по моему лицу, что у меня на уме – и хмыкнул.
– Не переживай, Марко. Ты нужен мне для другого.
Он сдернул салфетку со стоящего на столике блюда.
На блюде лежала золотая рука Григорио. Та самая рука, которой он коснулся тинктуры – я сразу узнал эти растопыренные жирные пальцы. Насмотрелся на них, пока пилил запястье.
Рука была передана фальшивомонетчикам, и ей уже полагалось быть переплавленной в дукаты. Но с чего я взял, что веронские фальшивомонетчики дружат только со мной? Главный среди фальшивомонетчиков – тот, кто чеканит монету официально.
– Я не показывал руку страже или родственникам твоего ученика. Но я слышал, что у него не хватало последней фаланги правого мизинца. У этой руки его тоже нет.
Я молчал. Сказать мне было нечего – но я подумал, что жирное брюхо Григорио могло так плохо алхимизироваться именно из-за отсутствия части пальца. Печать Соломона была с изъяном, и это исказило процесс.
– Итак, Марко, я могу сделать три вещи, – сказал Эскал. – Сжечь тебя на площади. Отрубить тебе голову. Или… Назначить своим алхимиком. Что ты выберешь?
– Третье, ваша светлость.
– Не сомневался ни секунды, – засмеялся Эскал. – И еще, Марко. Мы с тобой во многом похожи. Оба адепты духа – только движемся разными дорогами. Мне кажется, мы можем сблизиться… Но не в этом смысле, дурень. Выпей вина, и поговорим.
Мы беседовали около часа – и одна вольнолюбивая душа стала понимать другую чуть лучше.
Эскал отрекомендовался магом на службе венецианского Совета Десяти.
Я не отнесся к этим словам слишком серьезно – многие знатные люди балуются колдовством и полагают себя черными магами, убив ворону или петуха во время какого-нибудь нелепого ритуала. В наши дни дипломами о продаже души хвалятся все вокруг, но большинство выписывает их себе собственноручно.
Судя по речам герцога, про гримуар он не знал и видел во мне только алхимика. И еще ему нужен был собеседник, разделяющий его духовные запросы.
– Ты знаешь, что я представляю здесь венецианскую власть. Республике нужно золото. После того, как мы откроем алхимическую школу, я покажу тебя Совету Десяти. Они про тебя уже слышали.
– Алхимическую школу? В Вероне?
– Тайную, – улыбнулся Эскал. – Разумеется, тайную. Ты одаренный алхимик, Марко, но тебе не хватает масштаба и размаха. Дать его может только близость к власти. Завтра я покажу тебе, что я устроил. Думаю, тебе понравится. На этом, мой друг, закончим нашу первую встречу…
Поистине, мирские заботы подобны яду.
Придя домой, я выпил вина с граппой и погрузился в мрачные раздумья о будущем. Мысли мои, однако, постепенно прояснились, и под конец я даже пришел в хорошее настроение.
Если бы Эскал хотел меня погубить, он бы давно это сделал. Венецианскому подесте не требуется повод – достаточно желания. А стать другом герцога… Возможно, в этом будет польза. Как знать, чему научит наше знакомство.
Но услышать, что меня обсуждают в Совете Десяти, было тревожно.
В Венеции две власти. Официальная – сенат, Совет Сорока и что-то там еще. Это просто ширма. Тайное сердце венецианского спрута – именно Совет Десяти.
На следующий день в мою дверь постучал капитан стражи с вощеными усами, уже возивший меня к Эскалу. Он объяснил, что прислан показать мне мою новую алхимическую школу.
Услышав это, я напрягся. Алхимическая тайна, в которую посвящен капитан стражи? Серьезно? Из вчерашней беседы с герцогом я решил, что он покажет мне школу сам – тайно. Но делать было нечего.
Определенную осторожность Эскал все же соблюдал. Его посланец приехал за мной в одиночестве, захватив для меня прекрасную лошадь из герцогской конюшни.
Мы отправились на окраину Вероны. Капитан сделал несколько кругов по узким пустым улицам, проверяя, не следят ли за нами. Все было чисто.
Мы остановились у отдельно стоящего дома с большим распятием над дверью. Под распятием качалась вывеска:
