Похоже на странноприимный дом, подумал я, но так может называться и кружевная артель, где работают постаревшие публичные девки. Многие богатые и благочестивые веронцы, умирая, отписывают часть денег на подобные богадельни.
Эскал определенно не дурак. Вывеска что надо, инквизиция сюда не сунется. А если сунется, ей покажут надлежащую бумагу.
Капитан постучал в дверь условным стуком – три удара, пауза и еще три – а затем открыл ее своим ключом.
– Я показываю, как надо будет стучать, – сказал он. – Учеников завезут после Пасхи. Тогда же появится и охрана.
Мы вошли. Маленькая прихожая, сонный монах-сторож, даже не отреагировавший на условный стук. Лестница наверх. Кухня и столовая. Длинный коридор – двери открыты, за ними спальни с кроватями в два яруса. Наконец, самая большая комната на этаже. Целый зал с партами.
Герцог не мелочился. Две дюжины парт, и каждая одновременно – алхимический столик со всем необходимым для четырех стадий возгонки. Здоровенная вытяжка под потолком. Все по последнему слову трансмутационной алхимии.
Видимо, Григорио с самого начала был шпионом. Он не только рассказал герцогу, чем мы занимались, но и детально описал устройство лаборатории. Иначе трудно объяснить такую осведомленность.
Здесь можно обучить целую уйму народа. Вот только как заставить всех коснуться тинктуры одновременно?
Я повернулся к капитану – и вздрогнул.
Передо мной стоял Эскал. В его руке была легкая венецианская маска из высушенной бумажной пульпы с намалеванным усатым ликом, отдаленно похожим на капитана.
Только тут я понял, что происходит.
Эскал был со мной с самого утра. Он никого не посвящал в наш секрет. Мало того, это он прежде приходил ко мне домой, чтобы сопроводить в палаццо дукале – а потом снял маску и лег в ванну в то время, когда я ждал в его прихожей.
Выходит, я был к нему несправедлив в своих мыслях. Он чернокнижник не хуже меня. А может и лучше.
Через несколько дней в богадельню завезли учеников, большей частью из числа монастырских служек. Посланцы Эскала отобрали самых жирных – герцог отлично понимал особенности алхимической возгонки.
– А если кого-то заинтересует судьба этих бедняг? – спросил я. – Что будут говорить в городе?
– После углубленных духовных упражнений они отправятся в путешествие на Святую Землю, но их корабль утонет.
И Эскал осенил себя самым благоговейным крестным знамением, какое я только видел.
Мне пришло в голову, что любой сеньор уже в силу власти над чужой жизнью и смертью идет по левому пути, даже если не интересуется оккультными науками специально. Потом я задумался – откуда взялось выражение «левый путь»? Сарацин его не употреблял. Вспомнить источник я не смог – наверно, слышал от кого-то в Венеции. Или я сам образовал его от названия гримуара?
Я начал обучать новых студентов стадиям возгонки, забивая им уши алхимическим жаргоном вперемешку с цитатами из отцов Церкви. Я требовал от них покаяния и еженощной молитвы. Это, полагал я, не только придаст предприятию благостный вид, но и поможет душам молодых алхимиков в их скором путешествии.
Поста я, однако, не требовал. Кормили поросят плотно – за этим следил сам Эскал.
Теперь я навещал герцога почти каждый вечер, и мы вместе пировали. Не могу сказать, что эти вечера сильно меня тяготили.
На входе в личные покои герцога посетителей тщательно обыскивали. Этим заведовал один из слуг Эскала – немой флорентиец Никколо, всегда одетый в черное. Его пальцы позволяли себе такие нескромности с моими тайными местами, что в другой ситуации я убил бы его на дуэли. Но зато Эскал мог быть уверен – гость не пронес с собой никакого оружия.
Мы оставались с герцогом наедине в его покоях, и наши разговоры не слышал никто. Но Эскал не желал рисковать и здесь – столовые приборы были из мягкого серебра, а ножи для жаркого напоминали учебные рапиры с шариками на концах.
Вина у герцога были превосходные, закуски тем более. Общество наше скрашивали прелестные венецианские девы. Их привозил связной герцога Луиджи – загадочный и молчаливый венецианец (он отвечал за связь Эскала с Советом Десяти). Большую часть времени этот Луиджи проводил в Венеции.
За исключением утренних приемов герцог предпочитал не связываться с веронками, и уж точно не впускал их в тайные покои. Видимо, опасался нарваться на какую-нибудь Юлию с ее угрюмыми девичьими фантазмами – всякими кинжалами, склепами и прочим мышьяком. Венецианцы присылали в его гарем самых разнообразных красавиц. Их в торговых городах много.
О тонких науках мы поначалу не говорили. Мне это нравилось – видимо, Эскал уважал идущих по духовному пути, считая их в известном смысле ровней. Колдуны, увы, не могут обсуждать свое искусство на равных – природа нашего промысла такова, что кто-то обязательно будет говорить как учитель. С герцогом подобных ситуаций лучше избегать.
Мы коротко обсудили только смену внешности.
– Я владею тем же умением, что и ты, – сказал герцог. – Различаются лишь методы. Я пользуюсь масками, изготавливать которые научился в Венеции. Как меняешь облик ты?
