Ну да, да. Климатолог Лукин со своим учением о молитвенном ублаготворении стихий.
Из другой справки следовало, что это трогательное учение сделалось оберткой криптомайнинга, на котором наживалась сердобольская элита. Для него требовалось человеческое мускульное усилие – условие было заложено в программе майнинга.
Энергии квантовым вычислителям нужно было совсем мало, поэтому ее источник очеловечили на всей планете, превратив майнинг в планетарное шоу, собирающее гигантские аудитории. За порядком следил квазисознательный нейрокластер «Око Брамы». Обмануть его никто не мог: «Око» видело реальность напрямую. Но кластер следил только за тем, чтобы энергию для майнинга вырабатывали люди.
Майнить, однако, можно было не только на квантовых компьютерах и не только во время телешоу. Но для обычных вычислителей, жравших куда больше энергии, нужно было очень много людей. В результате все колонии Добросуда впрягли в строительство пирамиды, где финансовая метафора перетекала в сизифову реальность.
– Ну, вспомнили? – спросил Ломас.
– Вспомнил, – ответил я. – И кому мешало, что я об этом забыл?
Ломас виновато улыбнулся.
– Вам должны были стереть память по минимуму. Но вокруг сплошные перестраховщики.
– Неужели система так и будет впрыскивать в меня этот кошмар?
– Не расстраивайтесь, Маркус. Кончится командировка – опять забудете. Главное, чтобы осталось, кому забывать. Вам нужен духовный щит. Или, если угодно, балласт. Такой мощный, чтобы энергия черных учений, практикуемых вашим аватаром Марко, не смогла унести душу Маркуса Зоргенфрея в вечное проклятие.
– И? – спросил я.
– Ничто не защитит от проголоченной духовной отравы лучше родной культуры. Припасть к истокам и очистительно проблеваться…
С Ломасом не всегда было понятно, когда он острит, а когда серьезен. Часто я принимал за шутки самые важные из его рекомендаций.
– Никто на зоне не верит в этот официоз, – сказал я. – Климатолог Лукин, ветрогенезис… Над этим же смеются.
– В официоз не верят, правда.
– Тогда какая там может быть духовность?
– Духовность там так и прет, – ответил Ломас. – Но это больная для меня тема.
– Почему?
– Я ведь еще и епископ. Я всю свою жизнь считал, что мы, служители Церкви, храним главную святыню человечества, над которой не посмеет глумиться никакой AI. А потом нейросети стали печь контекстные религии. Как пончики.
– Что это такое?
– Вы тоже не помните?
– Наверно, стерли оптом. Что-то секретное?
– Нет. Один из культурных феноменов нашей эпохи. Вы, думаю, понимаете – если поставить перед нейросетью задачу сгенерировать новую религию, это для нее работа на пару миллисекунд.
– Надо полагать.
– Подобное не практиковалось, потому что классические религии выполняли свою социальную роль. Но в пост-карбоновом мире начала развиваться особая специализация некоторых сообществ, плохо совместимая с авраамическими императивами. Все эти «не укради», «не убий» и так далее не совпадали с повседневными практиками больших человеческих групп.
– Понимаю, – сказал я.
– Вовлеченным в них людям, тем не менее, требовался свет духа – ибо это одна из важнейших человеческих потребностей. Генерировать для таких сообществ духовный свет доверили нейросетям.
– Так, – сказал я, – мне уже тревожно.
– И не зря. Контекстные религии были изобретены, чтобы помочь общинам, находящимся под специфическим стрессом. Сектантские верования, идеально заточенные под ту или иную форму человеческой деятельности, повышали эффективность специализации. Одна вера у рыбака, другая у землепашца…
– И люди верят в сетевую генерацию? Вот прямо верят?
– Конечно. Контекстные религии порождают своих святых и мучеников. Они проникают в человеческие души не хуже конвенциональных… Особенно на нулевом таере.
– Ага, – сказал я, – и я уже догадался, как. Имплант-подсветка?
– Не без нее.
– Корпорация исследует нейрокорреляты религиозных состояний?
– Они, в общем, известны и так. Подавление активности в теменной доле, особенно в зоне precuneus, создает ощущение растворения эго и единства с чем-то большим. Умеренная стимуляция правой височной доли вызывает интенсивные эмоциональные всплески, вплоть до уверенности в божественном присутствии. Активация медиальной префронтальной коры дарит чувство духовной глубины и морального торжества. Стимуляция вентральной области покрышки и прилежащего ядра накачивает систему допамином – будем честны, божественное для большинства верующих есть просто эйфорическое, и наоборот. Ну и как вишенка – тета-модуляция ритмов мозга, чтобы не возникало сомнений в духовной подлинности переживания. Полный список воздействий длиннее, конечно. Но сама по себе стимуляция – ничто без филигранно выверенного контекста. Нужно предание, в которое сердце сумеет поверить.
– Понятно, – сказал я. – В сердобольских ветроколониях есть своя контекстная религия?
