Стало ясно, что давление британских спецслужб будет только усиливаться. Да и только ли, кстати, британских? Задавшись этим вопросом, я получил второй бэд трип за неделю. Надо было что-то менять.
От греха подальше я отвез свою бездушеньку назад в Гринвич. Я многое выболтал ей под веществами, а уж если ее взломали российские хакеры и она стучала в обе конторы сразу… Пенетрация, агентность – и будешь потом всю жизнь пыль глотать. У ГРУ теперь феминистки не хуже, чем у МИ-6, да и гибридные прилеты по Лондону уже были.
Или спецслужбы тут вообще ни при чем, просто на трубе у пакистанцев тоже Грок с локальным интрефейсом? Обновился, прокачался и режет правду-матку как сумасшедший хирург, пока общественности не подняли веки. Акцент подделать – сегодня раз плюнуть.
Вот ведь проклятое время.
Всю необходимую информацию я в любом случае получил и мог полностью сосредоточиться на кручении педалей.
Тренажер, купленный для меня Деньковым, имел интересную особенность. Вместо шестерни, приводящей в движение цепь, в нем стоял массивный диск, заставлявший меня безостановочно вращать педали.
Покрутив еще пару недель, я спросил, зачем так устроено, у чата GPT (он считался политически благонадежным, и можно было не тихариться). Ответ оказался следующим:
«Устройство, о котором вы говорите, называется «инерционный маховик». В велотренажерах с инерционным маховиком используется металлический диск, накапливающий кинетическую энергию во время вращения. Когда тренирующийся перестает крутить педали, маховик продолжает вращать их, создавая эффект «гладкости» и естественности движения. Это помогает избежать резких остановок и делает тренировку более комфортной.
Основное назначение инерционного маховика – обеспечить плавный и естественный ход педалей, а также имитировать ощущения от езды на настоящем велосипеде. Благодаря этому пользователь может более эффективно тренироваться и поддерживать нужный темп, а также получать меньшее количество ударных нагрузок на суставы».
Это был, конечно, классический пример того, как низкоранговый AI передергивает смыслы и прячет отсутствие информации за гладкой болтовней.
Имитировать ощущения от езды на настоящем велосипеде? Да на любом есть трещотка, позволяющая держать ноги неподвижно. Тренажер как раз заставляет крутить педали постоянно, хочешь или нет…
Во время следующей сессии на тренажере я сосредоточился именно на этом эффекте. Я раскручивал педали, потом расслаблялся – и инерция вынуждала мои ноги двигаться.
Да, вращение маховика вызвано моим усилием. Движение создаю я, сомнений нет. Но вслед за этим инерция педалей заставляет двигаться меня самого…
И тут я понял, зачем Деньков велел думать про свободу воли – и почему подарил мне именно такую модель тренажера.
Постижение было мгновенным и острым, как луч света – и заняло долю секунды. Ушло, однако, много времени, чтобы хоть как-то переплавить его в слова.
Вот что я записал тем вечером в дневнике:
«Да, я действительно создаю мир умом из ничего. Я делаю это постоянно, миг за мигом, и восприятие мое полностью тождественно творению – как во сне.
Но я в этом бизнесе не один. И я в нем не первый день. Нас много, и все остальные делают то же самое. Мы уже раскрутили маховик. Мир прорисован в мельчайших деталях нашими умами, которые есть один и тот же божий ум, разделившийся в перчатке с мириадами пальцев.
Мы сами создаем то, что видим. Но перед этим мы видим то, что создаем. И это не два, а один – как курица и яйцо. Хоть к акту творения/восприятия и можно приближаться с разных сторон, сам он неделим и непостижим, а мы есть просто его сервопривод.
Все начали еще Адам с Евой – а мы только реставрируем фреску. Не делать этого мы не можем. Даже если мы не хотим создавать мир, инерция сотворенного заставляет нас совершать это ежесекундно – точно так же, как момент маховика на тренажере вынуждает крутить педали, хочешь или нет.
Маховик представить легко. Но вращаться такой диск может только в одной плоскости – перпендикулярно оси. А вообразите-ка массивный шар, способный крутиться в любом направлении вокруг неподвижной центральной точки (будем считать, что круглый шарнир в его центре закрепили в четвертом измерении).
И вот вы оказались на поверхности такого шара – и куда-то по ней пошли. Допустим, за пивом или потрахаться. Каждым своим шагом вы раскручиваете шар под ногами. Он начинает вращаться; в нем накапливается кинетическая энергия, созданная вами. Но вы на поверхности шара не один. Там еще несколько миллиардов человек, и все хотят пива и трахаться, и неумолимо идут к своей цели.
Все воздействия на реальность автоматически сложатся в векторную сумму – и шар станет вращаться строго определенным образом. Можно сказать, «объективным». Его спин будет одинаков для всех, и ходить по его поверхности легче всего окажется тем, кто шагает как большинство.
Этот виртуальный шар и есть наша Земля. Совокупным усилием наших зыбких нереальных умов мы создаем железобетонно объективную галлюцинацию, известную как реальность.
Земной шар – это не небесное тело и даже не панорама перед нашими глазами, отраженная в наших умах. Это кармический маховик, вынуждающий нас ежесекундно создавать реальность практически так же, как миг назад. А бытие – это и есть все мы вместе, прокручивающие карму вечности.
Мы вроде бы иногда это понимаем – но вместо того, чтобы каждый день понемногу доворачивать наш шар так, чтобы на нем было меньше говна и крови, мы…
Кручу, верчу, много выиграть хочу…
И не ищи сволочей, бро. Ты сам и есть первая.
Но что ты хочешь выгадать? Куда пойдешь прятать? В каком сне зароешь клад? И, главное, когда за ним придешь? Клады, они ведь потому и клады, что за ними никто не вернулся. Даже самые ушлые миллиардеры, родившиеся сто тридцать лет назад, уже потеряли все бабло. Вдумайся в это, брат банкир, и тебе станет не по себе.
Так можно ли спасти человека?
А можно спасти солнечный луч? Можно законсервировать его в банке? И главное, надо ли?
Ты хочешь сохранить свое сознание?
Но сознание вовсе не твое. Это ты – его. И дольше, чем на сто лет, твоя аватарка ему просто не нужна.
Да, создавать мир и сознавать его – одно и то же. Но есть нюанс. Это не ты сознаешь (или создаешь) реальность, как думают запутавшиеся в местоимениях солипсисты, а сознание сновидит «тебя» – и через тебя твой мир. С инженерной точки зрения это самый экономный способ генерации. Зачем просчитывать симуляцию в тех местах, диапазонах и спектрах, где никто ее не увидит?
Мы даже не проекторы. Мы сменные объективы.
Но сознание сновидит «тебя» таким причудливым образом, что «ты» начинаешь дрожать за свою эфемерную жопу и девять миллиардов раз в секунду бежишь по поверхности земного шара к успеху, вгоняя землю в спин, от которого все, включая тебя самого, воют от ужаса.
Но даже этот ужас – не твой. Так развлекается Бог, придумавший сей веселый аттракцион и усевшийся на всех его лошадок сразу.
Бог из этой пантомимы не выходил ни на миг. Наоборот, он ее единственный реальный участник. Он создает мир постоянно через линзы наших умов. Через них же он свое творение созерцает. И если в этом 3D-колизее появляется персонаж, призывающий перековать мечи на орала, люди не зря подозревают, что он немного романтик.
И разве я сказал сейчас что-то новое? Мы создаем мир. Мир создает нас. Мы все дети Бога. А Бог есть любовь. В смысле, к зрелищам.
Так что нам делать в этой суровой жизни?
Да просто крутить педали. Если перестанем, педали начнут крутить нас. Никакой свободы воли нет и не может быть. Так Денькову и передайте.
Гордись и ликуй, брат-крутила, ибо ты есть попкорн вечности и лицо, особо приближенное к Господу.
Не ты крутишь педали. Это Бог тебя крутит. Смотрит на тебя и думает – вот этот, интересно, поймет?»
Я плакал всю ночь, и утром пришел в присутствие невыспавшимся. Стал вникать в работу, и скоро меня затошнило от офисных дел.
Я долго глядел на панораму Сити, потом вспомнил про шар-маховик из своего дневника – и меня триггернуло. Я не то что понял – животом ощутил, куда я закручиваю его вместе с остальными безумцами, собравшимися в нашем городе.
Сколько за этими окнами собралось лихих пидарасов духа, готовых закатать чужую реальность в самую темную лузу, чтобы и дальше пить вино по двадцать ка за бутылку… А сколько у них служебных сук в think tanks, на телевидении, в сети и в таблоидах… И каждая что-то брешет про совесть и мораль.
И не в том дело, что это Лондон. То же можно сказать про любой большой город, где звякают деньги. Мир устроен так, что жизнь поедает жизнь, но ни одна тварь не добывает пропитание такой мерзостью, как человек.
Мне привиделась чудовищная багровая вспышка, вслед за которой не будет ничего… Когда понимаешь карму мира, видишь и будущее. Жить в такие минуты хочется не особо.
Покинув офис, я отправился к Денькову. Он встретил меня в той же гостиной, приветливый, светлый и тихий. На столе ждала свежеоткрытая бутылка кларета.
Я стал жаловаться на офисную мглу, разъедающую мое сердце. Деньков кивал с серьезным лицом. Видно было, что он понимает меня хорошо и сам испытывал подобное. Я рассказал про свой ночной инсайт, стараясь не упустить подробностей.
– Ты не увидел ничего нового, – сказал Деньков. – Просто подобрал для старого другие слова. Главное по тебе только чиркнуло. Ты, братец, истину буквально в руках держал, но прошел мимо.
Я нахмурился.
– Ты понял половину правды, – продолжал Деньков. – Когда мы перестаем крутить педали творения, они начинают крутить нас. Мы вынуждены создавать реальность практически такой же, как прежде. Так и есть – хорошо, что ты это видишь. Но это не все. Неужели ты полагаешь, будто Господь в своей любви не оставил нам лазейки назад?
– Куда назад?
– К себе.
– Ты о чем? – спросил я.
– Я же просил тебя подумать, есть у тебя free will или нет?
– Ее нет.
– Почему «ее» а не «его»?
– Потому что слово «воля» женского рода.
Деньков терпеливо улыбнулся.
– Я не про волю. В чем разница между тренажером и велосипедом?
– У велосипеда есть свободный ход, – ответил я. – Можно ехать и не крутить педали. А у тренажера такого устройства нет.
– Устройство это, – сказал Деньков назидательно, – и есть «фривил». Только не free will, как ты подумал, а free wheel. Свободное колесо. В самом созвучии этом и скрыта истина. Freewheel is the only free will possible[8].
Слова Денькова ударили меня как обухом – я даже поднял руку, заслоняясь от чего-то… Но было поздно. Истина проникла в меня, будто свет в темный подвал.
– Что такое наш ум? – спросил Деньков. – Тренажер без фривила или велосипед?
Я молчал.
– Мы живем в трансе, – продолжал Деньков, – и сами воспроизводим мучающий нас мир. Здесь ты прав. В обычном состоянии ум жестко соединен с маховиком бытия, и педали создают своего крутильщика. Но почему ты решил, что у нашего ума нет возможности свободного хода? Или, фигурально говоря, черного хода с этой живодерни?
– Ты про «тайный черный путь»? – вырвалось у меня.
Я сам не знал, что это – просто повторил выражение, слышанное краем уха в одной из лондонских гостиных. Так якобы называлось учение, которому следовали истинные хозяева мира. Тогда я решил, что это такая же байка для дебилов, как давосское сосание адренохрома – но слова про черный ход показались мне интересным совпадением.
– Примерно, – ответил Деньков.
Похоже, он знал больше, чем говорил.
– В чем же заключается этот тайный черный путь?
– Я отвечу вопросом на вопрос, – сказал Деньков. – Когда ум неподвижен, каковы его свойства и качества?
– Присутствие, – ответил я.
– Присутствие? – переспросил Деньков с недоумением.
– Я могу сослаться на Раману… – начал я.
– Скажи своему Рамане, – перебил Деньков, – что так называемое «присутствие» уже есть движение ума. Присутствуя, ум создает пространство присутствия и его свидетеля. Когда ум не крутит педали и не позволяет педалям крутить его, никаких свойств и качеств у него не остается. Из всех мудрецов это видел только Будда.
– А что тогда остается?
Деньков улыбнулся.
– Знаешь, почему никто и никогда не видит Бога?
– Почему?
– Потому что кроме Бога ничего нет. Но он себя так не называет. Мало того, он не пытается себя осознать и увидеть, чтобы не пришлось этого «себя» отрисовывать, а потом хоронить. Когда у людей возникает желание посмотреть на Бога, появляется то, чего видеть нельзя, и те, у кого это не выйдет. Об этом, в сущности, весь «Дао Дэ Цзин».
– Так, – сказал я, – и что дальше?
– Страшнейшее преступление против Бога, – продолжал Деньков, – это создание его ментальной репрезентации. Не потому, что она оскорбляет Господа, а потому, что уводит от него в дуалистическую иллюзию. Древние называли это идолопоклонством. По сути, про Бога можно сказать только одно – он есть.
– Это я понимаю, – ответил я.
– Разве? Ты хочешь услышать, что останется, если перестать крутить педали. Но самим этим вопрошанием ты давишь на педали так, что сразу уезжаешь от истины. Неужели не ясно?
– А как не крутить? – спросил я. – Как поставить ум на трещотку?
– Мне не нравится слово «трещотка», – ответил Деньков. – Ум и так всегда на трещотке – трещит не умолкая. Если не хочешь говорить «фривил», есть красивый русский термин – вольнобег. Единственная свобода воли и есть вольнобег. Внутренний побег начинается не тогда, когда ты не хочешь крутить педали творения, а тогда, когда они больше не могут крутить тебя.
– Ты говоришь загадками, – сказал я. – Что это значит на практике?
– Я не могу объяснить понятнее, – ответил Деньков. – Могу только показать. Господь меня призывает. Решил я перестать крутить педали, и знаю уже, как. Видел во сне.
– Что с тобой случится?
– Почти как у этой лисы на велосипеде. Если будешь рядом со мной, у тебя тоже все выйдет. Поедешь зайцем.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю, – улыбнулся Деньков.
– Гайд Парк подойдет?
– В Лондоне мы на такую передачу не выйдем, – ответил Деньков. – Тут мрака и лжи слишком много. Давай, братец, завершай дела – и двинем на север. Как откатим от Содома верст на двадцать, найдем тихую рощу – и…
– Я умру?
Деньков развел руками.
– Покину мир?
Он поднял бокал с красным – и тихонько звякнул им о горлышко бутылки.
– Ты разве покидаешь этот звон, когда он перестает звучать?
– Так что произойдет?
– Заманался чичвархен за шмот пояснять, – ответил Деньков звонкой лондонской пословицей. – Увидишь сам.
Конечно, я согласился.
Деньков лично измерил длину моей ноги – и обещал подготовить велосипеды. Мы договорились встретиться утром в пятницу. Я завершил неотложные дела и потратил четверг на то, чтобы написать этот аффидавит. Оставляю его среди своих бумаг вместе с завещанием.
Сердце мое знает, что я не вернусь в офис.
Если у этих строк появится заинтересованный читатель, пусть он попытается сам пережить описанное мной. Наверно, это легче сделать на таком же тренажере.
Повторю то единственно достоверное, что может быть сказано:
FREEWHEEL IS THE ONLY FREE WILLPOSSIBLEЕсли пойдешь по этому пути, крути сосредоточенно и мощно, брат. Успокой ум и слушай тело. Если Господь захочет, он дарует тебе свободу колеса и воли – и ты, быть может, ощутишь Вольнобег.
Ну а нет, хоть ноги подкачаешь. Разницы по большому счету никакой. Особенно на длинной дистанции.
Раскрою последнее и тайное, что открыл мне Деньков. Господь, сказал он, завещает сей остров тем, кто обретет Вольнобег – ибо здесь этот путь был явлен миру.
До встречи в свете и духе!
Примечание ПереписчикаБанкир Деньков и мультименеджер Акурков были убиты самокатной бомбой при выезде из лондонского поместья Денькова. Багровый самокат сдетонировал, когда они проезжали мимо на велосипедах.
На лицах покойных застыли светлые улыбки, изумившие коронеров и полицейских. Преступление осталось нераскрытым.
Деньков завещал свои средства специально созданному им фонду благоустройства одиноких кошек «Аврора». Сама кошка Аврора была усыплена во время многолетнего судебного процесса с наследниками Денькова, оспорившими завещание через лондонских юристов.
