Это был поцелуй со вкусом карамели. Я сам не знаю, почему у меня возникла такая ассоциация. С детства не люблю карамель, но на его губах она имела совсем другой вкус. Сладкий, манящий, сводящий с ума. Я целовал его и не испытывал никаких сомнений, угрызений совести. Так и должно быть, только так, и никак иначе. Именно потому, что я не сомневался, испытал разочарование, когда он решительно высвободился из моих объятий. На его лице отражалась внутренняя борьба, а я понял, что могу читать его как открытую книгу. Просто физически ощущал, что вот сейчас, в данную минуту, он принимает важное решение. И это решение мне не нравится. Очень не нравится. Оно отдаляет его от меня, возводит между нами барьер, который может оказаться непреодолимым. Будь проклят затеянный мной спор. Хотел посмеяться над ним и попал в свою собственную ловушку. Провожаю его удаляющуюся фигуру глазами и, когда она скрывается из виду, с силой бьюсь головой об стену:
— Охренеть, я влюбился!
Глава 8
Олег.
Я сижу за столом в кухне и размазываю по тарелке картофельное пюре. Есть не хочется абсолютно. Мама, которая пьёт чай, с интересом наблюдает за моими манипуляциями и наконец, не выдерживает:
— Заболел или влюбился?
— Что? — выныриваю из своих мыслей и удивлённо смотрю на неё.
— Аппетит у тебя пропадает в двух случаях: если ты заболел, — она кладёт руку мне на лоб, — или влюбился. Так как температуры у тебя нет, значит, второе ближе к истине. Кто она? Или по Ленке скучаешь?
Хватаюсь за её второе предположение как за соломинку и киваю головой. С удивлением ловя себя на мысли, что за сегодняшний день не вспомнил о моей московской подруге ни разу. Но маме об этом знать абсолютно незачем. Увидев мой кивок, мама слегка поморщилась:
— Дело конечно твоё, но она мне не нравится. Фифа. Ни кожи, ни рожи, ни мозгов. – Третье обвинение самое сильное, моя мама терпеть не может глупых людей.
— Вот скажи, — я отталкиваю от себя тарелку, – как ты относишься к гомосексуалистам?
Я знаю, что она не спросит, зачем мне это надо. Если спросил, значит нужно, и она попытается дать исчерпывающий ответ. Вот и сейчас, слегка задумывается, пытаясь чётко сформулировать то, что хочет сказать:
— Олеж, это очень серьёзный вопрос. Я всегда считала, что то, чем занимаются двое в спальне не должно никого волновать, пока это их личное дело и отношения не выставляются на всеобщее обозрение. А уж кто эти двое вопрос десятый. А что? — в её глазах появилась добродушная усмешка, — мне уже надо беспокоиться?
— Да нет, — я поднялся, поцеловал её в щёку и, уже выходя из кухни, прошептал, – наверное, пока не стоит.
Родион.
Поворачиваю ключ в замке, квартира встречает меня тишиной и пустотой. Я уже давно привык к этому. Мама на дежурстве в больнице, папа у любовницы. Это значит, сегодняшней ночью буду один. Родители уже два года живут, как кошка с собакой. Скандалы, скандалы… Понять не могу, почему не расходятся. Неужели им нравится мучить друг друга? Правда, один раз слышал, как папа сказал, что не уходит только из-за меня. Мол, не хочет лишать ребёнка нормальной семьи. Мне очень хотелось спросить его, а что он считает нормальным? Постоянные выяснения отношений, после которых мать плачет, а отец нервно курит на кухне? Два года сплошного фарса.
Как ни странно, я помню, когда всё это началось. Самый чёрный день моей жизни. Третье февраля.
Воспоминания невольно лезут в башку, пытаюсь их отогнать, но не получается, остаётся только смириться.
— Сёмка, не нужно этого делать. Ты что, не понимаешь, что он тебя просто берёт на слабо? — тащу друга от реки за рукав. Рядом стоит ухмыляющийся Женька.
— Сёмочка, в штанишки наложил, — Семён выдергивает у меня руку и поворачивается к Титову.
— Сам ты обосрался. Я-то посмелее тебя буду. А ты, Родька, не мешай. Я должен это сделать.
Приятель осторожно спускается к реке и трогает носком ботинка лёд, проверяя на прочность. Ровно пятнадцать минут назад они с Титовым заключили пари, Женька кричал, что у Сёмки никогда не хватит смелости перейти нашу речку по льду. Мой друг вызвался доказать обратное. Глупейшее пари, которое стоило Семёну жизни. Лёд был слишком тонким, слишком… До сих пор меня трясёт, когда я вспоминаю, как он уходит под него. Вот только стоял на середине и махал мне рукой, и уже нет его. Только полынья и расходящиеся по воде круги. Но самое страшное – это ощущение своей полной беспомощности. Я пытался, пытался его вытащить, но не смог… Чувство вины до сих пор гложет меня. Со смертью Сёмки всё пошло наперекосяк, он как будто забрал вместе с собой всю мою удачу и счастье. А я перестал подпускать к себе людей, чтобы больше не терять близких. Одному легче и проще. Я построил свой мирок, в котором есть место только для меня.
А Олег ворвался в мой, такой устроенный и такой отлаженный мир, сметая всё на своём пути. Со своими глазищами цвета синих полевых цветов, пушистыми ресницами и кокетливыми ямочками на щеках. Весь такой солнечный, искрящийся. Одуванчик. Один из первых весенних цветов.
Глава 9
Олег.
