А ты не вернулся полностью

Мама тоже вышла замуж. Сделала это тайно, ничего не сказав. Объявила нам позже. Я не винила ее. Мне скорее не понравилось то, как именно это произошло, и мужчина, которого она выбрала. Он, потерявший в лагерях жену и пятерых детей, играл в карты и жил за счет мамы. Мы его не любили. Да и могли ли полюбить? Думаю, именно тогда я стала видеть странные сны. Я входила в их спальню, снимала со стен фотографии, в первую очередь твои и бабушки с дедушкой. Я уносила тебя из комнаты, в которой она теперь спала не одна. Судя по всему, это было тогда, когда прислали акт о твоем безвестном исчезновении. 1948 год. Наверное, этот документ был очень нужен маме, чтобы вновь выйти замуж.

В нем сказано: Простым письмом на имя прокурора Республики семья имеет право запросить судебное решение о признании гражданина безвестно отсутствующим, которое по истечении пяти лет может быть заменено на судебное решение о признании гражданина умершим. Либо запросить судебное решение о признании гражданина умершим, если пропавший имеет французское подданство и принадлежит к одной из следующих категорий: мобилизованный, военнопленный, беженец, депортированный или политический заключенный, участник Свободных французских сил или Французских внутренних сил[8], лицо, отправленное на принудительные работы в Германию или уклонявшееся от таких работ. Но ты французом не был. До войны ты приложил немало усилий в надежде получить гражданство, о котором мечтал. Тщетно. Ты любил эту страну, но я не уверена, что это было взаимно. Помню твой голос, акцент, помню, как ты коверкал слова, ты говорил по-французски хорошо, но с неправильным произношением; еврей иностранного происхождения — вот единственное сведение о тебе в реестре записей актов гражданского состояния. Поэтому понадобилось ждать еще пять лет, прежде чем тебя официально признали умершим. Маме стать француженкой позволил статус вдовы героя. Меня приравняли к солдатам.

Твое имя высечено на мемориале в Боллене. Его добавили туда далеко не сразу. Сделать это предложил мэр, но он собирался дополнить твоим именем перечень погибших за Францию. Мне же хотелось, и я ему об этом сказала, чтобы написали, что ты был депортирован в Аушвиц. Он не считал это нужным. И я сказала, мол, тогда пусть тебя там вообще не будет. В конце концов он сдался. Это было чуть меньше двадцати лет назад, на пороге XXI века, а он все еще не желал упоминания Аушвица на городском памятнике. Однако ты умер не за Францию. Франция отправила тебя на смерть. Ты ошибся в ней.

В остальном ты оказался прав. Я вернулась.

Десятого мая Жаклин всегда дарит мне цветы. Каждый год это очень трогает меня и сближает нас, таких разных, но внимательных друг к другу, в этот день есть только мы двое. Десятого мая меня освободили русские из Терезиенштадта, и эту дату я считаю своим вторым днем рождения. Я знаю, что Жаклин делает это не только ради меня, но и ради своего отца ― тебя.

Мое возвращение ― синоним твоего отсутствия. Настолько точный, что мне хотелось стереть его ― исчезнуть самой. Спустя два года после возвращения, в год свадьбы Анри, я решила броситься в Сену. Чуть дальше набережной Сен-Мишель я перелезла через парапет и собиралась было прыгнуть, но какой-то прохожий меня удержал. Потом я заболела туберкулезом, и меня поместили в шикарный санаторий в швейцарском городке Монтана. Иногда меня навещала мама. Но я не выносила ее нетерпения, требования все забыть и жить нормально. Я была такой обузой! И попыталась еще раз умереть.