– Погоди, в чем проблема? Тебя смущает, что я называю тебя папой, так?
– Нет, но в сорок пять лет можно бы придумать…
– При чем тут возраст? Все равно я не могу называть тебя по-другому, уже слишком поздно. И потом, это же уму непостижимо. Я звоню, чтобы узнать, как у тебя дела, и бац – на тебе по зубам! Всегда готов к атаке, да? Ладно, извини, я совершенно вымотался. Сейчас полдевятого, я пошел спать. Так что привет, па… Ферд… Да что за черт, ну не могу я.
– Не важно, Ролан. Добрый ночи, сынок.
Фердинанд снова усаживается за кухонный стол.
Сегодня очередь Марселины готовить ужин.
Она использует только овощи со своего огорода, мед своих пчел и яйца своих кур. Как-то она объяснила, что ей не хватает духу убивать животных, которых она вырастила, она привязывается к ним, и ничего тут не поделать. Так что проблема решена раз и навсегда: она просто не ест мяса, оно и куда полезней. Он не стал задавать лишних вопросов, конечно, но понял, что главное – у нее нет средств его покупать. Потому что тремя днями раньше он приготовил курицу и она прекрасно ее съела. И даже похвалила вкус.
Но теперь он знает о ней побольше. Она полька, а вовсе не русская или венгерка, как он думал, имя ее Марселина, но все зовут ее Марселин, она лет двадцать прожила здесь замужем, вот потому и говорит так хорошо и почти без акцента, и еще она работала во многих странах, когда была музыкантшей. Ему бы очень хотелось узнать, почему она это бросила, но спросить он не осмеливается. Наверняка что-то серьезное. А сейчас не лучший момент, чтобы вспоминать о тяжелом, и так хватает.
Она ставит блюдо на стол. Он морщится.
– Вы не любите брюкву?
– Нет, это она меня не любит.
– Я добавила немного соды.
– Да, а зачем?
– Она убирает нежелательные последствия… чтоб не пучило.
– И вы действительно думаете, что это сработает?
– Сами увидите разницу…
– Надеюсь.
Она смеется:
– А если что не так, после ужина выйдем попить кофе на воздух. Так вам будет спокойней. Надеюсь, дождя больше не будет.
Фердинанд думает о Генриетте. С ней они никогда на эту тему не шутили.
После ужина они действительно вышли. Но не из-за брюквы – сода и впрямь довольно эффективна против газов, – а потому, что Корнелиус шумно потребовал капельку внимания. Он очень независимый осел, который заходит и выходит из своего стойла когда захочет, разгуливает по всему хозяйству, много времени проводит за изучением различных способов открывания дверей и всяких задвижек, особенно тех, которые ведут в огород, но на ночь глядя он желает, чтобы его навестили и сказали «спокойной ночи» перед сном. Как ребенок.
Когда Мирей въехала во двор фермы, свет на кухне еще горел. Она удивилась, что ее встретил собачий лай. Велькро, дура-собака Фердинанда, умерла месяцев шесть назад, и он поклялся, что новой заводить не станет. Наверное, передумал, а ей не сказал. Она почувствовала раздражение, но тут же взяла себя в руки. Ей нужно попросить его об одной вещи. Поэтому она сказала себе, что он имеет полное право на свои маленькие причуды, в конце концов, бедный он старикан. И потом, не самая глупая мысль взять собаку, когда ты так одинок…
Она вылезает из машины, собака узнает ее и подходит, виляя хвостом. Мирей в растерянности.
Фердинанд открывает дверь и удивляется, увидев невестку. Впервые после переезда она приехала на ферму. А ведь два с половиной месяца прошло. Да еще в такой час и без предупреждения… Он забеспокоился. Ролан звонил час назад и ничего особенного не сказал, может, что-то случилось с детьми? Она мотает головой. Нет, все в порядке. Марселина предлагает кофе. Или лучше травяного чая? Ей бы чего-нибудь покрепче. Вот если осталось вино, было бы в самый раз. Марселина отправляется за своим знаменитым сливовым, а Фердинанд достает три стакана. Они выпивают. Марселина ссылается на то, что должна заняться своим старым котом, и оставляет их вдвоем.
Как только она выходит, Мирей смотрит на Фердинанда с легкой усмешкой. Он чувствует, что она сейчас скажет какую-нибудь глупость, и решает опередить ее. Объясняет, откуда здесь взялась Марселина. Гроза, протекшая крыша, риск обрушения, решение пригласить ее к себе, в его большой дом, совсем опустевший после их отъезда. Добавляет, что вначале она отказывалась, разумеется, но ему удалось убедить ее, и она останется, пока не закончит у себя ремонт. Мирей какое-то время молчит. Потом бормочет, будто про себя, что она и не думала. За столько времени… Ведь и правда, она думала, что хорошо знает его, папу своего мужчины, немного чопорного старика, суховатого, не слишком приятного, а тут…
– Ладно, ты что, приехала специально, чтобы мне это сказать, Мирей?
– Нет, я хотела поговорить о… Нет, погодите. Сначала мне все же хотелось бы узнать, почему вы никому не говорили, что она здесь.
– Чтобы не возникло недоразумений. Иногда люди способны выдумывать невесть что. Ты же знаешь…
– Вы правы.
Она наливает себе еще стаканчик.
