Ярина опёрлась на неё и взобралась на коня позади всадника. От Дня шёл тёплый травяной дух, даром что стояла зима. Конь поскакал к лесу, и там, где он ступал, на белой тропинке подтаивал снег. «Вот бы такого коня во Владыкино, – мельком подумала Ярина. – Сколько провозилась там со снегом в прошлом году. Целый день топила, чтобы дорогу на озеро проложить…»
– Как минуем опушку, помчимся во весь опор, – предупредил День. – Держись крепче.
Ярина снисходительно кивнула. В ступе Обыды они долетали до самого Сердца Леса в считаные мгновенья – никакой лошади с таким не тягаться.
Так Ярина думала, пока медный конь не взял с места – и не оказался в один прыжок у Великого оврага, в вёрстах и вёрстах от знакомой избушки. В сумрачной тишине чащи, посреди сырой метели не было видно ни зги, а конь всё мчал. Кувырнулось и запрыгало внутри, Ярина крепче вцепилась в выскальзывающий из-под пальцев шёлковый кафтан Дня, распахнула глаза и мыслями попыталась замедлить скачку.
– Рано ещё, – услышала она любимую фразу Обыды. Но в устах Дня слова звучали не обидно, не наставительно, а с сочувствием, с горстью восхищения даже: – Надорвёшься ход времени-то останавливать. Юна больно.
– Нисколько, – буркнула Ярина, но коня сдерживать перестала.
Ещё миг – и они оказались на каменистой поляне. Обледенелые валуны громоздились в самом центре, а из их гнезда, несмотря на мороз, взмывала в небо сверкающая струя, и рассыпались, замерзая на лету, капли – будто крохотные самоцветы перебрасывали из руки в руку.
– Вот и он. Светлый родник.
– Вижу, – оскальзываясь на камнях, подходя ближе, негромко откликнулась Ярина.
День говорил что-то ещё про яблони неподалёку, про землянику, но заворожённая Ярина не слушала. Протянула руку, ловя капли, почувствовала, как вода упала на ладонь, а затем ощутила десятки прикосновений сразу: бархат обивки тайного сундучка, молодая трава, колющая кожу. Трещинки на пальцах Обыды и червоточины на осенней груше. Дождь, снег, сжатый в ладони до плотного комка. Пшеничные волосы Корки. Ночная бабочка в руках. Запретные страницы Обыдовой книги. И… и…
– Глубоко не уходи, – донёсся смутно знакомый голос.
Ярина оглянулась, повела головой, будто слепая. Краски расплылись, смазались, и в зимних синевато-серых волнах вспорхнула с плеча малиновка. Всё встало на свои места, лишь ладоням было тепло-тепло, будто согрела их о кружку с горячим кортчалом.
– Набери воды, и поедем обратно, – велел День. – Здесь легко надолго задержаться, да только уйти потом не получится.
– А Тёмный колодец – тоже тут где-то? – хрипло, низко, как со сна, спросила Ярина, подставляя под струю гранёный флакон.
– Неподалёку, – неопределённо ответил День. – Но туда не пойдём, можешь не просить даже. Скоро мой черёд скакать по Лесу, утро и без того затянулось. Да к тому же…
– К тому же никому не следует зараз тёмное и светлое смешивать, – незнакомым смехом засмеялась Ярина. – Знаю. Обыда сто раз говорила. А ещё говорила, что Светлая Вода может по тропинкам памяти увести глубоко-глубоко. А Тёмная научит, как забыть дорогу обратную. Ты, может, не спросишь, а она всё равно научит.
– Вот поэтому поехали-ка домой, – попросил День.
Взбираясь на коня, Ярина заметила: там, где только что стоял молодец, брызнула бледными искрами ало-белая птица.
– Поедем краем Яблоневой рощи. Зажмурься, а то глаза обожжёшь.
– Почему?
– Там яблони сияют что зимой, что летом. Это ведь из Золотого сада земля.
– Золотой сад? Разве он не в Хтони?
– В ней са́мой. Но как там сад – часть Леса, так тут роща – часть Хтони.
– Странно как. Зачем это?
– Чтобы Лес и Хтонь чужими друг другу не были.
– Путано как, – задумчиво сказала Ярина, но не это занимало её. – Скажи-ка, День, если это часть Хтони… Выходит, не только через чёрную дверь можно туда попасть?
– Ты, если и пойдёшь через рощу в сад, если и доберёшься – только в саду и погуляешь. Никуда больше не выйдешь. Что толку с такого гуляния?
Ярина помолчала, обдумывая. Вспомнив, спросила:
– А что было, когда ты на коня вскакивал? Будто тень жар-птицы.
– Юсь[61] это, – нехотя ответил День. Мягко тронул вожжи, и копыта зацокали по ледяным камням, поплыли по бокам кривые древние клёны.
Ярина всё оглядывалась на место, где растворилась алая тень, вспоминала, какие могла, слова Обыды, силилась развернуть время, понять, что там произошло.
– Юсь это, – хмуро повторил День. – Держись крепко, не вертись. Упадёшь ещё.
– Что за юсь?
День не ответил. Тогда Ярина потянулась вперёд и коснулась его локтя ладонью, которая ещё хранила капли из Светлого родника. Родника, открывавшего тропки памяти.
