– Тяжёлая наша доля, – прошептала Обыда, опускаясь на дно рядом. Ступа летела плавно, покачивалась в воздушных волнах. – Сложно понять, где спасать, где в сторону отойти. Где жизнь отнять – добрее, чем смерть растянуть. Вся наша жизнь – умирание, Яринка. Вся наша жизнь в Лесу – дорога к чёрной двери. Давай-ка, милая, спустимся немного. Совсем нет сил высоко держать.
Ступа снизилась, застучали о борт ветви, мягко зашуршали травы. Наконец повалил снег – вылетели из лета, миновали осень, добрались до знакомых мест. Ярина закрыла глаза, прерывисто вздохнула.
Вся жизнь – умирание.
Она позже подумает об этом, позже. Всё выспросит про то, как понять, когда в стороне остаться, когда вмешаться. Всё. Не надо рубить сгоряча. А пока… Пока…
Стукнуло в деревянное дно.
– Это ещё что за новости? – проворчала Обыда, выглядывая. Ярина притулилась рядом, моргая; всё вокруг до сих пор виделось в зелёной дымке, шедшей от мёртвых стволов.
Снова стукнуло по дну – гулко ухнуло, так, что скрипнули дубовые доски.
– Не нравится мне это, – пробормотала Обыда, и в тот же миг хрустнуло помело, а ступа – спасибо, летели невысоко! – рухнула вниз и ударилась о землю. Обе, наставница и ученица, кубарем выкатились в снег.
Тут же подскочило бурое существо не выше Корки, с редкой шерстью, со злыми глазами, вспрыгнуло на борт, зашептало, зачастило, плюясь:
– За должком пришла, за должком! – и потянулось к Ярине.
Обыда вскочила, загораживая ученицу. Ярина замерла, растерявшись. Огнём швырнуть? Существо мерзкое, в гнилье, в отрепьях, но живое всё же… После стольких смертей древесных ещё одному живому причинять боль?
– За должком! – громче зашипело существо, съёжилось и распрямилось, прыгнуло прямо на Обыду, врезалось головой в грудь и вцепилось зубами в шею.
– Ах ты дрянь! – заорала Ярина и уже без раздумий ударила огненной оплеухой, ухватила за спину, стянула с яги. – Ах ты поганая!
Существо, лохматое, склизкое, засучило ногами, зашипело, изрыгая зловонный дым. Ярина, спеленав его в дождевую завесу, бросилась к яге:
– Обыда! Цела? Жива?
Та тяжело поднялась, прижимая ладонь к горлу; между пальцев струилась тёмная кровь. Пошатнулась, посмотрела на Ярину и всхлипнула, не пытаясь загородиться. Существо тем временем разодрало слабенькую завесу, выбралось, снова съёжилось, готовясь прыгнуть. Ярина яростно обернулась и припечатала его кипящей смолой. Существо завыло, рухнуло, но не остановилось: копошилось, вошкалось, ползло к Обыде:
– Должок… Долж-ж-шок…
– Сейчас, сейчас, – шептала Ярина, лихорадочно закрывая рану, заговаривая кровь. – Потерпи… Сейчас…
Кровь остановилась, прокушенные края сошлись, но Обыда захрипела ещё хуже. Побелели щёки, лоб и губы; цвет ушёл с лица, только глаза светились чайной, болотной зеленью.
– Да что с тобой, Обыда?
– Она… долг забирает… А у меня… сил нет…
– Кто она такая? Что ей надо?
– Богинка… Тебя ей… надо…
– Меня?
От ярости и непонимания зашумело в голове. Больше не было ни жалко, ни больно, а только странно чувствовать, как с пальцев срывается жгучее пламя, горькое, пепельное, совсем как частица недавнего пожара. Срывается, летит в богинку, расплывшуюся в кривой ухмылке, лепечущую: долж-шок… долж-шок за тобой, Яж-жина…
Прогорела вмиг смоляным факелом и опала серой горсткой в снег.
Тут же подкосились ноги, и Ярина осела рядом. Обыда, держась за грудь, перехватила её руку, вливая крошечки сил. С хриплым смешком выдавила:
– Поиздержались мы сегодня, глазастая.
– Что за богинка? Зачем ей меня?
– Она тебя у родителей украла, – ответила Обыда, стряхивая с рукавов слизь и пепел. – Я тебе так и этак примеривалась рассказать, а оно вон как выплыло. Сама явилась. Долж-шок, – дрогнув, передразнила Обыда. – Украла, откормила, в жертву хотела принести лесному своему божку, как раз недалеко от кладбища, где я Марийку хоронила. А к тому времени успела ты от богинки кое-что перенять. Хоть и маленькая была, а успела. Крохотку Пламени. Пламя у неё болотное, скользкое, слабенькое совсем, злобой питается и смрадом. Не Пламя даже – так, огонёк. Но в тебе нашло куда развернуться, окрепло, потемнело. Получше стало, почище. Я, правда, и не знала, что за огонёк на мой зов откликнулся.
– Какой зов?
– Марийка, ученица моя, что до тебя была. Она прямо в огонь в Хтони шагнула. У меня сердце тогда будто в кипящий дёготь окунули… Зов сам вышел. Не зов, вой, – с сухим смешком сказала Обыда, глядя перед собой сквозь время. – От того, что в который раз ломоть от сердца отодрало, выжгло. А твой огонёк, от богинки который, и откликнулся. Закон такой в Лесу – мотай на ус на будущее: новая ученица всегда в день смерти старой является. Но позвать нужно. Пожелать, чтобы новая преемница нашлась. Вот я и позвала. А потом слышу – огонёк бьётся, плачет, разгореться никак не может. Где, что – не пойму. Дай, думаю, посмотрю.
– И?.. – Ярина затаила дыхание. Обыда запустила руки в горсть пепла, что остался от богинки, потянула силы. Слегка зарумянились щёки.
