Сирин уронила перламутровую слезу. Слеза обернулась стеклянной горошиной, ударилась о землю и разлетелась тысячью осколков возле хвоста, обросшего чешуёй. Мгновенье стояла в воздухе цветная солнечная пыль; Сирин махнула крылом, пыль исчезла, и белым глазом глянула птица на мир.
Пол-луны прошло с шестнадцатой весны.
Ярина прибрала в избе, приласкала солнце, накормила прискакавших белок. Вырастила на маковом лугу тепло земли. Надела монисто. Решила, что, прежде чем отправляться в неблизкое путешествие, хорошо бы предупредить Обыду – та и без того в последние дни сама не своя была, всё валилось из рук. Всё больше молчала, а когда не молчала – обругать готова была без причины, щедро одарить едким словом.
Ярина вздохнула, подошла к ней.
– Обыда… Сходить хочу к Яблоневой роще.
Обыда, вынимавшая из печи лопату со смаженками[91], застыла. Закаменела спина. В избе стало прохладней, солнышко убралось прочь от слюдяных квадратов.
– А чего это тебе там понадобилось?
– Хочу сварить живицу для тех деревьев.
– Каких ещё деревьев?
– Тех, в Дальнем лесу. Про которые ты сказала, что тяжко им, когда Равновесие качается.
Яга опустила лопату, мрачно повернулась.
– Не твоя это забота, сколько раз повторять.
– Как же не моя, если это Лес? Деревья многие умирают… – осторожно сказала Ярина. – Ты сама говорила, как зелень для леса важна. А если живицей намазать, если я чуть-чуть жизни туда добавлю, хоть капельку, – выживут. Поправятся.
– Как это ты туда жизни собралась добавить? – холодно, с насмешкой спросила Обыда.
– Глоток Надежды капну. Надо, чтобы живица была пожиже, чтобы Глоток растворился. Поэтому и хочу в рощу, собрать лепестков на сок, разбавить живицу.
– Просто так, значит, возьмёт она и оборвёт лепестки. – Яга нависла, выросла над ученицей. – Ну-ну! А у яблони ты разрешения спросила? А у меня ты разрешения спросила – Глоток взять?
– Я думала, разрешишь…
– Думала она! – крикнула Обыда. – А о том, что и лепестки не просто так растут, и Глоток не сам собой варится, и у меня, может, для тебя другое дело есть, кроме как по рощам разгуливать, не думала?
– Обыда! – удивлённо, обиженно воскликнула Ярина. – Ты чего?..
– А ничего! – рявкнула яга. – Сколько раз тебе объясняла, ведӥнь коӵо! А у тебя в голове всё ветер гуляет!
Ярина вскинула голову, открыла рот. Прекрасно знала, что скажет Обыда, готова была стоять на своём, если понадобится. Но наставница повела бровью, и язык примёрз к нёбу, а губы слиплись.
– Какие-то деревья и сами справятся. Какие-то погибнут. Упадут! А может, повалят их! Стволы сгниют, будет удобрение почве, – яростно, будто топором, рубила Обыда. – Будет дождь – размоет листву да щепки. По Ближним полянам, по Дальним! Размоет, растворит – это уж как Лесу угодно будет!
– Не Лесу, а людям, – выпалила Ярина, одолев наскоро брошенное колдовство Обыды. Та свела брови и заморозила голос: Ярина будто лёд проглотила.
– Лесу ли, людям ли – это не твоё дело! Твоё – собирать отжившее, собирать и отпускать в Хтонь. А то, чему суждено в Лесу задержаться, не пускать!
Ярина яростно замотала головой. Обыда сощурилась:
– Опять мудрёно объясняю? Ещё попроще сказать? Не вмешивайся в людские дела, будущая яга! – сказала и поперхнулась на последних словах; откашлялась. – А то от самого Леса тебе худо придётся! Твоё дело – стеречь проход, раз уж он такой узкий меж Лесом и Хтонью. Открывать, когда надо. Закрывать, когда требуется. И следить, чтоб никто лишний ни с той стороны, ни с другой не прошёл!
Лёд растаял. Ярина, растирая горло, прохрипела:
– Но если я могу? Если могу кого-то сохранить?
– Никто не вечен. Ничто не вечно! А о сроках не тебе решать. Неужто и этому я тебя не выучила? На кого, на какую ведӥнь коӵо Лес оставляю?..
Совсем близко оказалось лицо Обыды; на миг Ярине почудилось, что яга замахнулась, занесла руку…
Где-то далеко грохнуло, молния метнулась к самому Сердцу Озера.
Съёжилась яга, уменьшилась в росте. Отвернулась к печи. Дрожащими руками сложила смаженки на блюдо. Тихо произнесла, не глядя на Ярину, будто её и вовсе не было:
– В Яблоневой роще у бурдо́-вал[92] жеребята народились, нечего туда ходить, их тревожить. Лепестков и в елани можно набрать. Малиновый лист куда лучше с Глотком мешать да с живицей.
Резко обернулась, сверкнули глаза:
– А хочешь Глоток взять – сама вари! Тот, что в подполе, не смей трогать!
Ярина попятилась к двери, выскочила из избы. Уже со двора услышала, как загремело, зазвенело внутри. Увидела в окно, как Обыда осела у печки – локтем, видать, задела смаженки, те и полетели на пол вместе с блюдом.
Хотела вернуться, поднять – и не стала.
«И что на тебя нашло, Обыда?..»
