– А зеркальце, хочешь, подарю? – ласково спросила Ярина. – В котором самая заветная память отражается? Посмотришь – увидишь свою Туливить.
– Ярина! Что ты говоришь такое? Купить меня хочешь, что ли? А ну перестань!
– Расскажи, День мой Красный. – Мягко прозвучал голос, будто нож обмакнули в масло. – Знаешь ведь: ты не расскажешь – у других спрошу. Уж, может, лучше ты всё-таки?
Почувствовала: засомневался День. Подбавила для верности колдовства и замерла, приготовившись слушать. Яр-горд отпустил поводья, закачался; глухо, мерно заговорил, без выражения, как по писаному:
– В Яблоневой роще яблоня особая растёт. Раз в сотни лет созревает на ней яблоко – особое. Съесть его может только яга или ученица её. И если съесть – даст прожить ещё одну жизнь. И огромную силу дарует.
– Сказки мне рассказывать вздумал? – нахмурилась Ярина.
День промолчал. Ярина вспомнила, как сверкнуло в роще, когда вихрь с той стороны, из Хтони, чуть дух не вышиб. Потёрла грудь, задумчиво спросила:
– То белое… Оно, значит?
– Оно. Завязывается.
– И сколько же нынче на него охотников?..
Оживала под ногами тёплая земля, ползали туда-сюда жучки, копошились мушки. Пробивались ранние летние цветы. Долго, долго не отвечал День.
– А разделить яблоко это никак нельзя? – спросила наконец Ярина.
– Нельзя. Яблоко ведь – только оболочка одна. А суть в нём неделимая, цепкая: либо целиком всё, либо ничего. Поделишь его, разрубишь, в порошок истолчёшь – оно обратно соберётся. – День посмотрел на солнце, не щурясь, а потом перевёл на Ярину алый взгляд: – Ты должна съесть.
– Подожди… Зачем съесть? Может, пусть созреет да упадёт? А как упадёт – умоется осенним дождём, скроется под снегом, уйдёт в землю, и как не было его, – быстро проговорила Ярина. – А может, просто закопать его, в Калмыш выкинуть? Или кому другому скормить?
– Из земли яблоко огнём выйдет, из реки ураганом. Больших бед наделает, да не исчезнет. Никто другой его съесть не сможет, если насильно велишь. А кто сам, по своей воле съест – умрёт тотчас, – ответил День. Повторил сурово: – Ты должна съесть.
– А если не съем?..
– Не съешь – Обыда заберёт. Проживёт ещё одну жизнь. Наберётся силы. А тебя убьёт.
Ярина едва с коня не скатилась.
– Это ещё почему?
– Потому что ты и без того, гляди, какой стала. Лиловое Пламя, Белое… Разве не заметила, как в Лесу времена года мятутся, как дожди зачастили, как расплодились хищники на полянах? Твоя сила уже Равновесие качает. А если Обыда яблоко съест, ещё силы получит – на двоих у вас куда больше окажется, чем положено. Но место-то только для одной есть. И если она обретёт силу, тебе против неё не выстоять.
– А если я съем?
Зазвенело в ушах. Что ещё за чудеса такие? Что за лагырданы́[93]?.. Как сквозь пух, пробился голос Дня.
– Съешь, только если её одолеешь. Обыда тебе просто так яблоко не отдаст. Кому хочется умирать, когда можно ещё раз жизнь прожить, да по-новому?
Ярина, оглушённая, молчала. Пальцы стали холодные-холодные. Вот бы сейчас к печи…
Бегали по земле муравьи, тащили ветку.
– Нет, нет… Не может такого быть. Точно по-другому можно, – пробормотала она. – Надо только понять… Наверно, можно всё-таки разделить? Вот пусть бы муравьишки по крошечке растащили по всему Лесу…
День посмотрел на неё с жалостью. Ярина замотала головой, заговорила ещё быстрей:
– Выбросить куда-то? В самую дальнюю пещеру спрятать?.. Да почему нет, День ты мой Красный?! А если Кощея заставить съесть? Он ведь Бессмертный! Съест – что ему будет?
– Ничего ему не будет от яблока. И яблоку ничего не станет от того, что Кощей его съест. Вернётся яблоко к яблоне, как ни в чём не бывало.
– Откуда ты знаешь? – жалобно спросила Ярина.
– Думаешь, в первый раз такое, что яблоко зреет, когда ученица яги в силу входит?..
Ярина опустила голову, прижала руки к лицу. Принялась раскачиваться, приговаривая:
– Нет, нет… Не с нами… Не со мной, не с Обыдой!..
И вдруг вскинулась, схватилась за последнюю соломинку, засмеялась, чувствуя, что нашла страшной загадке простой ответ:
– А не врёшь ты мне, День, чтобы с ягой поссорить?
День обернулся, глянул нечеловечьими глазами.
Смех сошёл с Яриных губ.
Вумурт отплыл от дымящегося столба, развёл руками. Приголубил крохотную, высунувшуюся на поверхность русалку.
– Не бойся, мава, не бойся. Погрохочет и перестанет.
– Что-то долго грохочет…
Водяной поднял голову к небу. В тучах колобродило, вызревала новая молния.
– Что поделаешь. Плыви-ка поглубже, пересиди на дне. И другим вели, чтобы не всплывали пока.
Русалка, глянув печальными опаловыми глазами, нырнула под завесь ряски. Вумурт погрузился в воду по самый нос, из-под белых бровей глядя на тучи. Зажмурился, когда грохнуло снова. Открыл глаза и заметил, что ударило в то же место.
Ещё дым не успел рассеяться, как третья молния угодила ровно в Сердце Озера. Подняла брызги выше прежней, выше молодого прибрежного ивняка и смолкла.
Сгущались тучи. Ярина издалека прислушалась: дома Обыда? Нет. Пошла, видать, озарень-траву укрывать перед дождём, чтоб не побило… Ярина влетела в избу сама не своя, велела домовому:
