Ооту стащил фетровую шляпу, постучал ею о ногу, сбивая снег, и тряхнул головой. Копна черных волнистых волос рассыпалась по его плечам. Гость подошел к сосновой стойке, на которую Джосс уже поставила два стакана для виски и бутылку пива «Пабст блю риббон».
– Ну что, веселого Рождества? – спросил мужчина и сунул руку во внутренний карман. – Дело на мази.
При виде золота у Джослин повлажнело между ногами. Вытянув пальчики, она коснулась руки Уолласа. Тот опрокинул оба стакана и присосался к бутылке.
– Скажи мне, Джосси… – начал было он, но барменша перебила его:
– Джосс.
– Черт, какая ты норовистая! Кто та женщина напротив, что сидит у окна? Как ни прохожу – она постоянно там. И постоянно за мной наблюдает.
– Это Молли Мэдсен. И ты не обольщайся: она за всеми наблюдает.
– Так она кто такая? Чахоточная? Горным воздухом приехала подышать?
– Нет. Лет десять назад муж прислал ее сюда – дом поставить. Он какой-то знакомый Барта, собирался проверить здешнюю руду. А потом взял и не приехал. Даже не написал ничего. Просто взял и бросил.
Ооту улыбнулся, а Мэддокс продолжила рассказывать:
– Барту, конечно, было чертовски неприятно. Когда у Молли кончились деньги, он поселил ее в гостиницу. С тех пор и поддерживает. Как я понимаю, на этой почве Молли и подвинулась рассудком. Пять лет из комнаты не выходит. Все ждет, что муж вот-вот приедет.
– Что-то мне подсказывает, что ее отправили с глаз подальше. – Уоллас показал пальцем на стаканы, и Джосс налила в них еще.
Ооту снова выпил и осторожно, чтобы не разбудить напившегося и впавшего в ступор помощника шерифа Эла, подошел к плите и поднес к ней руки – загрубелые, мозолистые, почерневшие от пыли и копоти. Одет он был в тридцатилетней давности форму, сохранившуюся со времен службы в армии Конфедерации – серые штаны и в тон им двубортный китель с оловянными пуговицами. Нашивка на левом рукаве указывала на его ранг – младший пехотный офицер. Все прочие знаки отличия он давно сорвал. А застывшие на плечах кителя капли парафина выдавали место его нынешней службы – шахту.
Лана, пришедшая в салун с первым зажегшимся в нем огоньком, села за пианино. Ооту подошел ближе и остановился послушать. Когда она закончила первую мелодию, он похлопал, а потом положил руки ей на плечи.
– Веселого вам Рождества, мисс Хартман. Позвольте заметить, у вас это замечательно получается – есть чем наполнить и корсет, и камисоль. Почему бы нам с вами не прогуляться через улицу, в гостиницу? Мы могли бы обменяться подарками. Я с удовольствием…
– Ооту. – Джосс произнесла его имя негромко, но голос ее дрогнул от гнева, а черные глаза полыхнули недобрым огнем. – Иди сюда. Хватит. Оставь ее в покое.
– Я занят. Разговариваю с мисс Хартман. Предложил бы то же и тебе, но поскольку ты в настоящий момент на цепи…
– Сукин сын… Ладно, скажу попроще. Орешки отрежу.
Бледная, дрожащая, Лана опустила голову, прилепившись взглядом к пожелтевшим клавишам.
Уоллас пробрался назад, к стойке.
– А что ты так завелась? – накинулся он на барменшу. – Ты ей кто? Мадам?
Мэддокс улыбнулась и произвела некий маневр, столь быстрый и ловкий, что Ооту даже не понял, как это было сделано – однако в результате его шмякнули физиономией о стойку, а его левое ухо щекотнуло холодное острие ножа.
Джослин наклонилась так, что ее черные кудри коснулись усов клиента, и шепнула:
– Богом клянусь, воткну прямо в мозги, если они у тебя еще остались… – Затем она повысила голос: – Давай, Лана, играй! Всё в порядке. Тебя никто больше не побеспокоит.
Ооту хмыкнул, но шевельнуться не рискнул. Принятая поза позволяла ему видеть Эла – на лице служителя закона, очнувшегося от дремоты у печки, появилась легкая ухмылка.
– Джосс, ты ведь не обвинишь меня в преувеличении, если я скажу, что вижу самого говнистого говнюка из всех, что здесь бывали? – спросил он свою противницу.
– Эла? – уточнила та.
– Да.
– Нет, против такого заявления я ничего иметь не буду. – Мэддокс посмотрела на придавленного к стойке клиента. – Я тебя сейчас отпущу, и мы с тобой сделаем вид, что ничего такого не случилось. И веди себя прилично.
С этими словами Джосс убрала руку, сунула нож-боуи в кожаные ножны под стойкой и поставила на нее два стакана. Ооту надел шляпу.
– За твое скорое освобождение, – шепнул он.
Они чокнулись, выпили, и барменша искоса взглянула на сонного помощника шерифа.
– Как все прошло ночью с Бартоломью? – спросила она еле слышным шепотом.
– Прошло, – коротко отозвался Уоллас.
– Гладко? Ничего лишнего?
– Ну, к концу дела Барт наверняка сто раз пожалел, что сболтнул тебе про те слитки.
– Я про другое спрашиваю. Вы ведь быстро всё провернули, да? Не тянули без необходимости?
– Билли напортачил.
– Как?
– Подробности без надобности. Что надо было, то и сделали.
– Ну, Билли ведь никогда ни в чем таком не участвовал. Увлекся, но…
– Говнюк мелкий. – Ооту достал из накладного кармана клочок бумаги и положил его на стойку.
Джосс развернула листок и увидела на нем рекламу шахтерских ботинок от Монтгомери Уорда.
– Это что за хрень? – удивилась она.
