– Написал прошлым вечером. Заметки для тебя. Здесь то, что тебе надо сделать, когда я приду за тобой.
Джослин оттянула подтяжку и сунула записку в кармашек на своей клетчатой рубашке.
– Что с мальчишкой? Ты ему доверяешь? – засыпала она собеседника новыми вопросами.
– Ни на грош. Но выбирать-то не приходится. В одиночку мне не справиться, самому все не вытащить, так ведь?
– Ооту…
– Этим я займусь. Твое дело – сделать то, что там написано. Все получится. Мальчишку придется брать с собой. В метель там будет непросто.
– Знаю. Как время подойдет, я сама об этом заикастом сопляке позабочусь.
– Джосс…
– Тут я с тобой спорить не собираюсь. Он нехорошо обошелся с Бартом, так пусть и на собственной шкуре почувствует, что такое больно. Даже если и по дороге в ад.
Уоллас направился к вешалке и стал одеваться. Он уже застегнул последнюю пуговицу и протянул руку к двери, когда Джосс окликнула его. Мужчина повернулся. Она держала в руке тот самый листок с инструкциями.
– Прежде чем скажу, позволь тебя предупредить, – заговорила она. – Если я только увижу на твоей морде ухмылку или как ты закатываешь глаза, если услышу, как ты снисходительно фыркаешь…
– Господи, а покороче можно? Мне пора за Билли.
Джослин помахала листком.
– Вот этим я воспользоваться не смогу.
– То есть как?
– А вот так, Ооту, – не смогу.
– О… – Уоллас шагнул обратно к стойке.
– Я же сказала – ни слова.
– А я только и сказал, что «О». Это ничего не значит и никакого отношения не выражает. И вообще, почему ты ничего не сказала, когда я дал его тебе? Думаешь, мне не насрать, что ты читать не умеешь?
Первым, что ощутила, придя в сознание, Эбигейл, была жуткая боль в голове. А потом до нее донеслось эхо голосов, один из которых принадлежал ее отцу.
– Вот что, Лоренс, не надо повторять мне одно и то же. Ты прекрасно знаешь, почему мы здесь. И теперь, когда твой партнер выбыл из строя…
– Клянусь тебе, я…
– Не верю. Этот мудила
– Убери нож, Айзея. Он будет говорить. Я это чувствую.
– Неужели, Ларри? Старина Стю знает что-то, чего я не знаю?
– Это все огромное…
– Недоразумение?
– Да, огромное…
– О нет, нет, нет. Порядок, Ларри. Сейчас я отрежу тебе большой палец, а потом мы продолжим нашу…
– Ладно, я…
– Нет, думаю, я лучше продолжу…
– Нам нужно пойти к Изумрудному дому.
– К тому большому особняку на дороге?
– Да.
Эбигейл открыла правый глаз. Через пять секунд в темноте проступили предметы и люди. Она сидела вместе с Лоренсом, Эмметом и Джун в каком-то помещении, со связанными за спиной руками. Помещение выглядело знакомым – арочные проемы, рухнувшая лестница, свисающая со второго этажа веревка… Трое мужчин в ночном камуфляже и масках – точнее, девушка только предполагала, что это мужчины, – деловито укладывали в черные рюкзаки какое-то оборудование.
Под аркой, которая вела в гостиную, лежал на животе, тихонько постанывая, Скотт. «А как же Джеррод?» – подумала журналистка. Неужели его так и оставили на улице?
– Что происходит? – шепотом спросила Эбигейл, наклонившись к отцу.
Тот повернулся, и она увидела, что правый глаз у него почти закрылся от жестокого удара.
– Пока еще не знаю, но… – начал было он говорить, но тут один из незнакомцев застегнул рюкзак и, подойдя, наклонился к Фостер.
– Грязная Гарриет[6]. – Он ухмыльнулся, и в прорези его маски блеснули ровные белые зубы. Эбигейл узнала голос. Он принадлежал человеку, угрожавшему Лоренсу, по имени Айзея. – А вот с малышом «Ругером» обращаться не научилась, да? Ты бы убила моего человека, Стю, если б на нем не было кевларового жилета. А вот порез над глазом нехороший. Надо зашить. – Он достал из кармана моток медицинского пластыря. – Но пока и это сойдет. – Айзея налепил пластырь на рану над левой бровью девушки, после чего резко оборвал его, и она застонала от боли.
Айзея и его подручные натянули поверх комбинезонов черные парки и брюки. Каждый из них носил также черные неопреновые перчатки и кожаные армейские ботинки с гортексом[7]. Один из членов этой группы достал из рюкзака бутылку водки «Кетель Уан», открутил крышку и сделал хороший глоток.
– Стю, какого черта? – шикнул на него еще один человек в маске.
– Хочешь, чтоб у меня руки дрожали? – огрызнулся тот. – К тому же у меня еще и ребра болят. Может, даже трещина.
– Так прими, на хрен, аспирин!
Айзея тем временем подошел к пленным, опустился перед ними на корточки и оглядел всех четверых.
