~Зов Бездны всё громче~Ашри и Зурри предстоит спуститься в Бездну, чтобы спасти Аббарр. Но на той стороне мира, во тьме Дартау, скрываются тайны, которые не стоит раскрывать. Смогут ли герои сделать правильный выбор?~Выбор лишь иллюзия~Убийство караванщика на Лантру. Заказ дома Цави, оплаченный рубинами. Кровавая загадка Варме... Как все эти события связаны?~Песок связывает судьбы~Любой тхару, оставляет следы на песке, а некоторые - связывают судьбы многих, сводя их в единую цепь событий. Таких называют моолонгами.На Мэйтару говорят: «Чтобы лучше понять произошедшее, найди своего моолонга и пройди его путем».
В бескрайних песках Мэй, обитает одно необычное и крайне упорное создание — моолонг. Крохотный моолонг начинает свой путь в глубине мира, у вод Спящего Дракона. На его теле нет ни волоска, ни чешуйки. Все оно покрыто желеобразной слизью. Шесть коротких толстых лап, круглая безглазая голова на короткой шее, широкий хвост. Выбравшись на холодный камень, моолонг держит путь к поверхности. Достигни он цели сразу — его ждет неминуемая гибель: или спалит солнце или сожрут хищники.
Но, вместо того, чтобы вернуться, это странное создание упорно лезет наверх. Сначала песчинки, а потом ракушки или панцири жуков, плоские косточки или чешуйки змей приклеиваются к нему. Чем больше мусора, тем надежнее панцирь. Растёт моолонг, и растёт его броня. И однажды наступает день, когда ему не страшны ни хищники, ни солнце, ведь он перерос первых и надежно укрыл от вторых свое мягкое тельце.
Бывает, моолонги достигают таких размеров, что походят на маленькие острова, и если присмотреться к их покрову, то можно увидеть места, где они побывали, и врагов, которых пережили. Моолонгов прошедших от края до края Мэй называют тарука (tha’rukha) — караванщик.
Так и любой тхару: бист, аллати или элвинг, оставляет следы на песке, а песок приклеивается к нему. А иногда есть такой «моолонг», что связывает судьбы многих, сам того не ведая. Он просто держит свой путь, но именно его жизнь — это нить, которая нанизывает души других и сводит их в единую цепь событий.
На Мэйтару говорят: «Чтобы лучше понять произошедшее, найди своего моолонга и пройди его путем».
Тусклый свет усталых светильников окрашивал сердце омэйро грязно золотым. На ладони биста прозрачный камень выглядел особенно крохотным. Каплевидный талисман напоминал застывшую слезу. Линии жизни причудливо выгибались под ним, вздувались, превращались в шрамы. Песок ставший стеклом. Камень обернувшийся оберегом. Крупинка одной из легенд, которыми так славилась земля Мэй.
Шёлковый шнурок с пропущенной внутри жилой казался ещё тёплым. Сколько лет он не снимал его с шеи?
Бист обмотал шнур вокруг ладони. Чёрные кольца скрыли предначертанные линии судьбы, проложив новые. Жила натянулась, шёлковая обмотка впилась в кожу, ещё немного и даже огрубевшая плоть не выдержит. Теперь сердце стучало в ладони. Словно камень ожил.
Ему было восемь, две кварты, когда Отец вытащил его из Ямы и забрал с собой.
Два сердца — одно для пустыни, второе для себя. Алчная Мэй не любит делить любовь с кем-то, она забирает сердце целиком, не отпуская из своих объятий и тогда только в песках можно найти радость.
Столько лун сменилось с тех пор, столько раз светила умирали и воскресали вновь. Сколько легенд он услышал за это время, сколько записал... Аббарр и Мэй вытравили из него того испуганного ребёнка. Он стал бистом, стал своим, отдал оба своих сердца, а в ответ получил лишь горстку пепла...
Очередной толчок. Тысячелетний камень стен вздрогнул, застонал. С потолка посыпалась крошка. Спазмы Башни Силы доходили до самых нижних камер. Или наоборот подземные тюрьмы были ближе к вторгшемуся врагу? Бист сжал кулак и сердце омейру впилось в ладонь.
Он был не один в этом каменном мешке, но не замечал остальных. Тело превратилось в камень, а дух блуждал по лабиринту воспоминаний. Сидевшие рядом жались в комок, теснились, сливались в единую кучу вылинявших лохмотьев. Никто не решался заговорить с ним, после того первого, что лежал поодаль раскинув руки. Широкие рукава некогда белой туники. Словно крылья птицы тук, преодолевшей воды Омару и пики Энхар. Птицы вернувшийся умирать в песок, чтобы своим каменным сердцем когда-нибудь спасти одного из тхару.
«
Бист тряхнул головой, словно вытряхивая слова Отца прочь. Перед глазами все ещё был сизый дым пронизанный тонкими струнами восходящего солнца. Жар пепелища через подошвы. Привкус гари и скрежет песка на зубах.Так вот какое на вкус горе. В прошлый раз смерть пришла с солью и ветром. Он до сих пор чувствовал ее дыхание, оказываясь в Лантру. А сейчас... Сейчас и Мэй предала его.
Он ненавидел весь мир. Ненавидел себя. Дым становился гуще, укрывая прошлое и будущее вязкой пеленой. Оставляя лишь этот жалкий, утекающий сквозь пальцы, момент в настоящем.
