Если я сдамся, он убьёт меня. А если не сдамся… Он всё равно убьёт меня. Но хотя бы я не буду жертвой. Я должен забрать его с собой… Мне… В любом случае уже не жить. Прости Ариана… Иди нахер, Альбус… Прости, змейка, чьего имени я так и не узнал. Прости, Отец, за то… За все; и мать… Простите, что не болею по Вам.
Я встал, опираясь на крошку от своих костей, и шагнул вперёд, ноги дрожали, словно я шёл по канату над пропастью. Нунду уже не двигался так быстро, как раньше. Но это была не усталость. Он просто играл, выжидая момент для последнего удара. Его забавляла игра почти убитого зверя, что двигался ради одного призрачного шанса.
Он хочет, чтобы я понял, что проиграл.
Я собрал все остатки праны и направил её в ноги и руки.
— Ещё не всё! — прокричал я, и голос мой эхом разнёсся по арене. Отчаянный крик. Но мне показалось, что я почувствовал, как зрители вздрогнули, только услышав его.
Я сделал вид, что бросаюсь вперёд, но в последний момент прыгнул через тень, оказавшись у зверя за спиной. Лезвие моего меча нацелилось на шею, и я вложил в удар всё, что у меня осталось.
Но он знал. Как только меч коснулся его шкуры, он резко дёрнулся, когти вонзились в мою руку, выбив оружие. Крик боли вырвался из моей груди.
Это не бой. Это казнь. Пронёслось у меня в голове.
Я снова оказался на земле. Последние капли праны текли к моему сердцу, пытаясь восстановить хотя бы минимальный ритм. Но я знал, что больше не встану.
Зверь занёс коготь. Его глаза горели жёлтым светом — холодным, как сама смерть. Я смотрел на него и понимал, что он не просто хищник. Это был идеальный инструмент уничтожения. Каждая деталь его тела была создана, чтобы убивать.
И вот коготь почти коснулся моей груди, как я сделал отчаянный шаг — шаг, что не имел под собой ничего, кроме призрачной надежды на лучшее. Я просто выпустил всю оставшуюся энергию из своего тела, все что было во мне просто направилось на моего противника своей сырой мощью. Это был мой последний жест отчаяния, последний вызов, брошенный в лицо самой смерти.
Я услышал, а может мне просто показалось, как кто-то закрывает замок на ключ. А после, я почувствовал, как последние капли жизни утекают у меня из рук.
Я… Сдался…
[На арене]
— Да! Идите к Моргане, вы недоноски! Я говорил, я говорил, что его на лоскуты порвут и он сдохнет словно вшивая псина, — сказал мужчина в неряшливой одежде и с противной ухмылкой. Выглядел он словно сумасшедший, сбежавший из дома душевнобольных.
— Заткнись, животное, — сказала женщина преклонных лет, одетая в черную мантию. Ее темные глаза смотрели на смерда брезгливо, а волосы цвета вороного крыла ниспадали до самой талии. Ее серьезное, словно сталь, лицо, которое не показывало ни толики эмоций, сильно противоречило неестественной, но практически волшебной красоте.
— Ты че сказала, женщина? Я тебя сейчас на этом месте поимею, если свой рот не заткнешь, — ответил он, бросив гневный взгляд на нее.
Не ответив на его высказывание, она только и сделала, что взмахнула палочкой.
Он даже и слова сказать не успел, прежде чем превратился в уродливую горгулью. Женщина элегантно поднялась со своего стула, подошла к статуе и, наклонившись, прошептала:
— Нельзя говорить столь грубые слова леди, — она позволила улыбке коснуться ее губ, но эта улыбка вызывала разве что только дрожь.
Она легонько коснулась лба статуи, и та сразу пошла трещинами. Скоро трещины разошлись по всей поверхности каменной скульптуры, а затем она резко превратилась в пыль, ниспадая на место, где ранее сидел очень громкий зритель.
Близлежащие зрители вжали свои головы в плечи и отвели взгляд подальше от происходящего. А женщина, лишь одарив всех мимолетным взглядом и увидев только опущенные взгляды, триумфально ухмыльнулась, покинув это заведение.
[Отдельная зрительная комната]
В богато украшенной комнате, где стояли роскошные сидения, обитые дорогой кожей цвета благородного красного, сидели двое. Люстра, сделанная из изысканных камней, которым и цену назначить сложно, освещала небольшой стол для человека, а легкий аромат фиалок, витающий в воздухе, расслаблял разум. В центре стоял столик, заставленный настоящими произведениями искусства, а не просто едой, которая была только частично опробована.
Один взирал в большое окно, что выходило на арену, другой стоял в стороне, отдаленно и скованно, не смея поднять взгляд.
— Жаль, что все так закончилось… — покачивая головой, сказал мужчина, стоящий у окна, — Попробуйте спасти его, он может быть отличным кандидатом на позицию одного из цепных псов.
— Но, господин… — сказал очень замызганный мужчина. У него были опущенные глаза, сальные волосы, кривой нос, значительный горб и неуверенный, тихий голос, — он не является нашей добычей… Его привели. Будет ли уместно… — не успев договорить, его рот насильно закрылся, и начал сдавливаться невидимой силой до самого хруста костей.
