– Мы же с тобой обсуждали, как тебе следует со мной себя вести?
– Теперь уже от этого ничего не зависит. Я здесь с тобой застряла на целое лето. Хуже этого быть не может. Так что тебе меня не запугать. Связи здесь нет, папочке моему ты не пожалуешься. Я могу делать все, что захочу, и ты мне не указ.
Она, наверное, получала неистовое удовольствие, позволяя себе так со мной разговаривать. Ее глаза блестели, лицо искривилось в подлой улыбке. Я вновь посмотрела на кресло, затем перевела свой взгляд на изголовье кровати. Идеальную поверхность древесины уродовала выцарапанная буква Э. Я подошла ближе, дотронулась до нее.
– Это кровать Эйприл, – сказала я.
Обернулась посмотреть на реакцию Арб. У той улыбка исчезла с лица, а глаза стали печальными.
– Я расположусь на кресле, не переживай. Я тебя понимаю. Теперь.
Арб ничего не ответила, да я и не ждала от нее никакого ответа. Все было и так понятно по ее глазам. Этой маленькой, глупой девочке было больно. Я понимала ее. Нам, детям, нелегко справиться с болью. Мы еще совсем хрупкие, поэтому и стараемся скрыть нашу слабость за агрессией, сопротивлением, а в душе тихо надеемся, что нас кто-то услышит, поймет и поможет одолеть боль.
Одетт приказала нам отложить разбирание сумок и пригласила нас на обед. Стол был от края до края заставлен разными блюдами: тушеными овощами, морепродуктами, свежими фруктами, запеченной рыбой, политой каким-то бордовым соусом, зеленым супом с плавающими кусочками морковки.
Все вокруг улыбались, совместно раскладывали вилки и ножи, одновременно обсуждая какие-то общие темы. Я стояла в стороне, наблюдала за этим милым, семейным хаосом и чувствовала себя абсолютно лишней.
– Мама, не надо было так заморачиваться, ты наготовила на двадцать человек.
– Я решила устроить небольшой пир. Тем более когда я одна, то готовлю редко. Могу обойтись фруктами и рыбой.
Когда все заняли свои места, я подошла к свободному краю стола, но рядом не было стула. Все уже накладывали еду из разных блюд к себе в тарелки, а я стояла, как бедная родственница, у стола, не зная, что делать.
– Миссис Чемберлен, а где можно взять стул?
Одетт посмотрела на меня, злобно ухмыляясь, затем взяла пустую тарелку, наложила в нее немного овощей, кусочек рыбки и протянула ее мне.
– Ты будешь есть у себя в комнате.
– Мама…
– Убийца не будет сидеть с нами за одним столом.
Ванессе было неловко, мне даже стало ее жаль. Арбери ликовала, противно улыбалась, что-то жуя.
– Приятного аппетита, – сказала я, взяла тарелку и пошла в комнату.
Еду я не тронула. Поставила тарелку на комод, подошла к окну, за ним открывался безупречный вид: темно-зеленые кустарники, диковинные птички сидели на каждой веточке, а вдали виднелся бирюзовый океан. Я открыла окно, тихо покинула комнату и уверенно зашагала вперед. Дошла до пляжа, коричневый песок жег мои ступни, но я не замечала эту боль. Присела у самого края берега, чтобы волны доставали до меня, брызгали мне в лицо и смывали слезы. А слез было много. Впервые за долгое время я сумела поплакать.
Каждый день я боролась с унижением и отчаянием. В одиночку, безо всякой помощи. Я выживала в том мире, что засосал меня навечно. И все это я терпела ради того, чтобы отомстить Дезмонду. Это так смешно! Даже Лестер бессилен против него. Конечно, он поклялся мне, но вот только легче от этого не становится, ведь истина проста: Дезмонд в любом случае победит. Существовать «Абиссали» осталось недолго, и я буду единственной выжившей среди людей Лестера. Потом, когда я вернусь в Манчестер, «Ласса» найдет меня и прикончит. В лучшем случае.
Моя милая Ребекка, я подвела тебя. Ты пожертвовала своей жизнью ради меня… Наверное, смотришь на меня с небес и поражаешься моей слабости. Лишь на короткий миг я почувствовала себя сильной, казалось, я могу горы свернуть, но теперь, как видишь, мне даже запрещают сидеть за столом, выгоняют с кухни… Я ничтожество.
Я закрыла глаза, постаралась перестать слушать свой внутренний голос, что кричал и добивал меня. Океан пел мне песню: шипел, бурлил, разбивался о берег. Громкий прибой, а затем тишина, но вскоре слышалось, как новая волна настойчиво грядет издалека, и, достигнув берега, кидается вперед, и, даря последний возглас, мгновенно погибает.
Вдруг я вспомнила, как он нежно дотрагивался до моего лица, смотрел мне в глаза и как в следующее мгновение поцеловал меня. Мы стояли с ним на скалистом берегу, целовались, и уже тогда я предчувствовала, что скоро мы с ним расстанемся. Наше счастье не будет долгим. Поэтому я старалась максимально насладиться его присутствием, запомнить каждое его прикосновение, каждый взгляд, каждое слово.
Стив…
