– Верно! – улыбнулся Войтенко и снова стал похож на человека.
Юра, увидев меня, откровенно обрадовался. И даже предложил заехать куда-нибудь перекусить, что я строго пресекла, сообщив ему, что делу – время, а потехе – час (снова мамино, часто я ее в последнее время вспоминаю).
Когда мы приехали в клинику, то первым делом увидели ту самую девчушку, дочку старшей сестры. Она топталась у крыльца и выглядела изрядно замерзшей.
– Ты чего здесь на холоде?
Девочка тут же сообщила, что в садике карантин и мама снова взяла ее на работу, а в холле какая-то сердитая тетя заругалась, что она бегает, путается под ногами, вот ее и выгнали погулять. Это не тетя Галя, что за стойкой сидит, та добрая, а заругалась другая тетя, которая в клинику устраивалась.
– Что еще такое? – Юра нахмурился, потом наклонился к девочке, разжал руку и выдал ей леденец на палочке.
– Пойдем, в холле подождем.
Галина за стойкой была одна, она сказала, что доктор Рудольф Зурабович на месте, как раз у него перерыв между пациентами, потом кивнула Юре в самый дальний угол и велела девочке сидеть тихо, а то ее уволят. И маму тоже.
Вскоре явилась моя старинная знакомая Оленька, которая проводила меня к доктору.
У него в кабинете все было по-прежнему. И вот вы не поверите, но он явно мне обрадовался.
– Как мы себя чувствуем? – проговорил Рудольф Зурабович, потирая свои маленькие ручки.
– Не знаю, как вы, доктор, а я неплохо. Но я приехала к вам не для того, чтобы вы меня анализировали, и уж точно не для гипнотического сеанса. Вообще-то я хочу поговорить с одним вашим пациентом. Я встречалась с ним, когда лежала в вашей клинике, и он рассказал мне много интересного.
– Что ж, Андрей Витальевич просил меня оказать вам любую посильную помощь. Так что скажите, с кем вы хотите встретиться, – и я тут же его приглашу.
– Мне нужно переговорить с Иннокентием. Фамилию его я, к сожалению, не знаю, но имя у него редкое, так что не думаю, что его трудно будет найти.
– Иннокентий? – Рудольф Зурабович поднял густые брови, отчего стал еще больше похож на карикатурного Карла Маркса. – Но я не знаю никого по имени Иннокентий…
– Что вы, не может быть…
– Но уверяю вас… – Он включил компьютер, пробежал пальцами по клавиатуре и повернул ко мне экран: – Убедитесь сами. В нашей клинике нет ни одного пациента с таким именем.
– Может быть, он уже выписался?
– Да нет, среди прежних пациентов тоже нет ни одного Иннокентия. Был один Эммануил, но довольно давно…
– Но как же… я видела его своими глазами, я с ним долго разговаривала… он такой странный… очень худой, сутулый, но при этом высокий, скорее долговязый. У него длинные, тонкие руки, бледное лицо со впалыми щеками, запавшие глаза, длинные седоватые волосы и жидкая бородка…
– Нет, здесь, в клинике, никогда не было такого человека! Своих больных я знаю. И запоминаю надолго.
Рудольф Зурабович выглядел удивленным, при этом мне не казалось, что он прикидывается.
– Но как же так… как вы можете это объяснить? Я так хорошо его помню… я видела его так же отчетливо, как вас сейчас!
– И где, где же вы его видели? – улыбнулся доктор. – Дело в том, что, как вы, вероятно, заметили, у меня принцип лечения: больные не должны пересекаться друг с другом. Никакого общения, только со мной и с медицинским персоналом.
– Но я… – Я тут же прикусила язык, ведь если я расскажу, что Иннокентий явился мне ночью в окно, то этот шустрый доктор тотчас же уверится, что у меня не все дома, и с радостью устроит меня в свою клинику. А там уж в свое удовольствие покопается у меня в мозгах, у него и сейчас-то глаза горят.
Я опустила глаза, чтобы Рудольф Зурабович не прочитал мои мысли, но было уже поздно.
– Вы понимаете, Алена, у человеческой памяти очень много удивительных особенностей. Иногда мы запоминаем то, чего на самом деле не было…
– Не может быть! – Я твердила свое исключительно из упрямства.
– Единственное, что я могу предложить, – это все же повторить сеанс гипноза. Может быть, в гипнотическом состоянии вы сможете вспомнить, что было на самом деле.
Ну так я и знала, что он снова сведет все к гипнозу! До чего ему нравится вводить людей в транс и рыться в их подсознании! Но история с Иннокентием меня очень удивила и хотелось в ней разобраться.
Ладно, в прошлый раз со мной ничего страшного не случилось, не случится и сейчас…
– Ладно, – сказала я решительно. – Согласна… доставайте свой хрустальный шар!
– Да нет у меня никакого шара! – обиженно проговорил доктор. – И не нужен он мне…
– Как же нет, я очень хорошо его помню… стеклянный шар, а внутри него падает снег…
Снег… снег падал медленными, редкими, крупными хлопьями. Как в театре, в сцене дуэли Онегина и Ленского…
Я шла по узкой, засыпанной снегом кладбищенской дорожке, то и дело проваливаясь в снег по щиколотку. На могильных плитах и крестах тоже лежали снежные шапки. Я удивленно оглядывалась по сторонам – как меня занесло на это старое кладбище?
