– А так вот. Не дает его особо трогать. Мякишев пытался – так его Попцов тут же к себе вызвал и намылил шею. Дескать, не придирайтесь, товарищ капитан, к одному из лучших солдат. Я сам пару раз Рената ловил на тех же драках, на самоволке. И оба раза сам же оказывался крайним, а ему максимум устный выговор. С тех пор тоже его трогать перестал – смысла нет, только неприятностей сам же и наживешь.
– Ни хрена не понимаю, – растерянно сказал Андрей. – А зачем Попцову этого татарина прикрывать?
– Полегче чего спроси! Сами уже все головы сломали.
– Полкаш же никогда в эти дела не лез, давал Мякишеву полную свободу действий.
– То-то и оно. А теперь вот не дает. Мякишев пытался с ним откровенно поговорить, выяснить, в чем дело. Не говорит ничего полкаш. Дескать, никакого особого отношения к Ренату Нигматуллину у него нет, но придираться к хорошему солдату он не позволит. Наоборот, будет его на повышение продвигать.
– Ерунда какая-то.
– Не то слово. Мы уж думали, может у Нигматуллина родня влиятельная.
– Тогда бы он в армию не попал, – сказал Андрей.
– Ну, мало ли. Вдруг поссорился с родней как раз перед призывом. Или папаша принципиальный оказался, знаешь, бывают такие. Типа, раз сам отслужил, то и сын пусть служит. А когда попал сын в армию, напрягли родственники какие-нибудь связи, вот полкаш его и прикрывает.
– А что… – протянул Андрей, – вполне логичная версия.
– Была бы логичная, если бы не одно «но».
– Какое?
– Это особое отношение к Нигматуллину не сразу началось.
– А когда?
– Да где-то через полгода, как он к нам пришел.
– А когда он пришел?
– Чуть меньше года назад.
– То есть особое отношение месяцев пять назад началось?
– Да.
– Ну, может, до этого родственники не подсуетились.
– Может, и так. Но странно это. Все же нормальные люди прекрасно понимают, что если парню в армии и придется хреново, то как раз первое время. Какой же смысл сначала ничего не делать, а потом куда-то лезть, связи напрягать, когда самое сложное для него время уже кончилось.
– Согласен, – кивнул Сабуров.
– С другой стороны, никаких иных причин, почему полковник его прикрывает, я не вижу.
«Надо бы проверить версию насчет влиятельной родни этого типа, – подумал Андрей. – Светка это сможет сделать».
– Как, ты сказал, его фамилия? – спросил он.
– Нигматуллин.
– А отчество?
– Не помню, честно говоря. Но если надо, могу узнать. А зачем тебе?
– Да так…
– Так мне узнать или нет?
– Ладно, не надо.
В принципе, и имени с фамилией Светке должно было хватить. У нее наверняка есть возможность доступа к базам данных Минобороны, номер части тоже известен – этого вполне достаточно.
– В общем, – заключил Абрамов, – хорошо, что ты им навалял. Немного сбавят обороты засранцы, а то никто им отпора дать не мог никак.
– Что-то, я смотрю, хреново у вас тут дела идут последнее время, – не удержался Андрей. – И с абхазами отношения плохие, и на самой базе дрянь какая-то творится.
– Не говори, – покачал головой Абрамов. – Главное, правда ведь, именно последнее время. Раньше ничего такого не было.
«Вот это и подозрительно, – подумал Андрей. – Миротворцы мешают вторжению, и тут у них всякие неприятные странности начинаются. Вряд ли это случайность».
С другой стороны, никакой прямой связи ему увидеть не удавалось. В самом деле – на главную проблему для грузин, то есть на факт наличия у границы российских миротворцев, все эти неприятности повлиять никак не могли. Так зачем же их тогда организовывать? Это ведь не так уж просто, риск попасться есть. Может, это случайность все-таки?
«Нет, – думал Андрей, шагая к выходу с базы. – Скорее всего, в этом есть какой-то скрытый смысл, который я пока просто разглядеть не могу».
Что ж, визит к абхазам мог дать еще какую-нибудь информацию к размышлению.
Андрей быстро шагал по пыльной дороге. Настроение было паршивое, никаких следов от ностальгии по знакомым местам в душе не осталось. Визит в абхазский поселок особо полезной информации не дал, а вот настроение Сабурову подпортил сильно. В самом деле, отношение к русским здесь поменялось радикально. Полтора года назад абхазы к нему относились как к своему, а теперь как к неприятному чужаку. А ведь он демобилизовался за год до того, как у них отношения с миротворцами ухудшились. И сейчас никакого отношения к базе не имеет! Тем не менее даже те абхазы, с которыми он был неплохо знаком, кого считал если не друзьями, то хорошими приятелями, смотрели на него косо и разговаривали нехотя. В дом ни один не пригласил – это много что значит, особенно помня о традиционном кавказском гостеприимстве. Здесь не зовут в гости, только если очень плохо относятся.
