Я смог через полчаса. Я за минуту зашел в метро, растолкав толпу, никого не пропустив вперед и не обернувшись ни на одно женское шипение. Юра каким-то образом знает о моих шевелениях, может, и о визите к Задорожному знает. От него можно всего ожидать, но баня на 17-й линии была людным местом, общий зал даже не был разбит на кабинки. Бояться мне нечего, а атмосфера из голых распаренных тел как ничто способствует открытым разговорам.
Тихонов ждал меня в машине у входа. Он был собран, как перед дракой: выбросил сигарету, пожал мне руку и молча пошел за билетами. Мы поднялись на третий этаж, купили пару веников, квас, тапочки и простыни. Потом Юра что-то обсудил с банщиком, и нас сопроводили в отгороженный от зала закуток, где пахло сыростью и хлоркой, а шесть шкафчиков загораживали свет из окна.
– Пойдем веник замочим да погреемся, – Тихонов быстро стаскивал с себя одежду. – Бабла с собой много? Тогда можешь вещи не сдавать.
Мыльная выглядела как мир после атомной войны, но там веял дух распаренной мужской свободы. Здесь было полно никуда не спешащих старцев, редко попадались скрюченные лица, и можно было спросить кого угодно о чем угодно. Но это неправда, что в бане все равны. Высокоранговые самцы выделялись голосом и осанкой, и это было лучшим опровержением того, что встречают по одежке.
Мы проникли в парилку, где в тусклом свете шлепали по телам веники. Инопланетянин бы решил, что тут собрались сектанты, практикующие садомазу.
– Подкинуть, мужчины? – громко осведомился Юра.
– Можно парочку, – раздались голоса сверху. Я никогда не слышал, чтобы здесь кто-то говорил «нет».
Тихонов уверенно взял половник на метровой ручке. Топка распахнулась с диким скрипом, словно адские врата, и вода полетела на раскаленные камни. Я поднялся по ступенькам в самое пекло, где группа дедов из пролетариата беззлобно рассуждала, поместится ли в топку Саакашвили.
– Хватит? – спросил Юра.
– Хватит, – отозвался из угла дядька в лыжной шапке.
– Еще, – уверенно произнес один из дедов.
В общей бане противоречия всегда толкуются в пользу «еще». Атмосфера накалилась настолько, что те, кто стоял, сели на корточки.
– Хорош, – дружно гаркнула парилка.
В соответствии с другой традицией, после этих слов надо отправить в топку еще пару черпачков и только после этого прекратить. Кто помоложе, уже ползли вниз, а старики только сейчас начали легонько похлопывать себя вениками и одобрительно басили: мол, хорошо подкинул, попозже подойдешь.
А Юра уже был рядом с двумя вениками, уложил меня на освободившуюся скамейку и стал совершать осторожные пассы над моим беззащитным телом. Он слыл в нашей компании богом пара, и каждый почитал за счастье подставить ему спину. И мне ничего не оставалось, как закрыть глаза и задушить тревожные мысли. А он начал хлестать вениками: сначала тихонько и вразнобой, потом с оттяжкой, от ног к шее, лишая последних сил и вселяя блаженное ощущение, что меня только что разделали на части под какой-то очень приятной анестезией.
– А теперь в бассейн, – произнес Тихонов и исчез.
Я с трудом поднялся и зашуршал пятками по ступенькам, стараясь не поскользнуться. Я успел увидеть, как задница Тихонова исчезла в здоровенной ванне три на четыре метра.
– Главное, не трогай воду, – предупредил он меня. – Прыгай, и все.
Я так и сделал, чувствуя, как тысячи игл впиваются в распаренную плоть, и зарычал как речной бронтозавр. Но через секунды, подавив в себе желание выбраться наружу, я ощутил, что мне здесь хорошо, и я не спешу покидать этот ледяной плен.
– Не увлекайся, яйца застудишь, – хохотал Юра.
Потом я долго стоял под теплым душем и ввалился в раздевалку, совершенно забыв, зачем я здесь. Тихонов уже разлил по стаканам квас.
– Ну что, сыщик, думаешь, я Дэна вот этими руками зарезал? – Юра всегда не любил темнить. – А сейчас парю тебе мозг заодно с телом.
– Есть такое предположение, – я старался не отводить взгляд. – Давай разбираться. Готов?
– А я вообще за любой кипеж, кроме голодовки, – Юра рассматривал меня словно на допросе. – У меня на секундочку алиби. Тебе Валерий Викторович об этом не говорил?
Я не нашелся что ответить. Понятия не имею, откуда он все знал. В голове зашевелился десяток версий, в том числе и о шпионском передатчике в моей подошве.
– Понимаешь, – продолжал Тихонов, – накануне Даниного убийства у нас на Савушкина в подвале мертвую девочку нашли. Изнасилована, задушена – и это третий случай за месяц. Самое главное, что это в прессу попало. Губернатор весь Главк вздрючила, и нас в ружье подняли. Это еще мягко сказано. Я три дня по два часа спал на диванчике в отделении. А потом мы этого упыря взяли. Знаешь, как? Догадались радиоразведку подключить. Он у девчонок этих мобильники забирал, и одну трубу запеленговали. Прямо дом, где она работает. Почему только на третий день до этого хода додумались, я не знаю, но я трое суток ни разу один не оставался. Хочешь – проверяй.
