Наверное, у него в тот день случилось такое настроение – быть подонком, хулиганом и провокатором. Но так было не всегда. Однажды его мать поссорилась с пожилой фурией в ЖЭКе из-за ерунды – какое-то слово легло не тем углом. Дэн мог вмешаться через дружественные мне газеты, а мог за деньги заказать маме все то, что ей не хотели делать бесплатно. Но он вник в жизнь фурии чуть ли не на неделю. Благодаря его комбинациям двое ее взрослых сыновей пришли к ней мириться, на могиле мужа вдруг бесплатно поставили памятник, а к ней зачастил крестный Дэна – веселый, но непутевый учитель физики. Женщина расцветала на глазах. Правда, потом они все снова переругались, но Дэна это уже мало интересовало. Он говорил, что давно не анализирует свои поступки, а живет как свободный человек с некоторым грузом совести в груди.
– Слушай, а ты вообще часто сталкивался с битыми окнами, сахаром в бензобаке и все такое? – поинтересовался я.
– За что? – Он не смог скрыть, что задумывался на эту тему.
– А рядом с тобой себя ощущаешь как будто в новогоднюю ночь делал уроки и просрал все интересное. Ты вот деньги жжешь, работа для тебя каторга. А люди на это всю жизнь тратят и очень не хотят после встречи с тобой увидеть в зеркале рога и копыта. За это, мон ами, не только сахар в бензобак. Могут и ножом в спину.
Тогда я еще не знал, что на следующий день в Дэна воткнут нож целых двадцать восемь раз. И перережут горло.
Когда мы вышли из «Гондолы», была середина вечера. Точнее мы не знали. Дэн не носил часов отродясь, а я свои потерял в драке полтора года назад. При желании время можно было посмотреть на экране мобильника. Но какое нам, двум пьяным от счастья сеньорам, дело до положения двух стрелок на циферблате кремлевских курантов?
После ужина с вермутом я поймал за волосы ощущение бесконечности времени. Ведь большинство из нас живет в классической системе координат «работа – дом». Метания между этими двумя субстанциями принято называть стабильностью. Стоит нам дольше привычного зависнуть между этих полюсов, как в нас нарастает колокольный звон. Потому что за опоздание на работу или домой нередко предусмотрено моральное или материальное наказание. Несколько раз за вечер меня пронзала суетная мысль, что я засиделся и мне давно пора домой к Масику. Иначе она обидится. Но потом вспоминал, что Масика в квартире нет, а завтра днем она обещала забрать свои вещи и вернуть мне ключи. Сейчас эта перспектива казалась мне скорее интригующей, чем грустной.
В ресторане Дэн так и не открыл книгу отзывов, дал гардеробщику сотню и заложил две хлопушки под стульчак в туалете. Выпитый вермут воплотился в нас в воздушное опьянение, когда хочется лежать летом в поле, грызть травинку и смотреть в голубое небо на сугробообразный веер за самолетом.
Дэн помог бабульке в серой беретке перейти улицу, пояснив, что начал подготовку к Пасхе. Потом он снял с себя шляпу, и мы вместе атаковали стайку цыганок у метро. Дэн предлагал погадать им и дать приворот на удачу в наркобизнесе, а я причитал дурным голосом: «Вижу мужа твоего с бензопилой на лесосеке». Цыганки шипели не по-русски, прохожие одобрительно посмеивались. Мы шли по линиям Васильевского острова, рассказывая друг другу жестокие и потные мужские анекдоты. Шли без цели, смысла и даже мечты и были очень довольны этим.
– А все-таки мне кажется, старче, – Дэн сменил тон на серьезный, – что ты еще не совсем отошел и расслабился. Лечите душу ощущениями. Я думаю, тебе полезно будет ещё немного почудить.
– Ну давай поорем, – я и сам хотел сбросить с души остатки хвори. – Чего ты еще придумал, злодеянин?
Дэн поддел носком ботинка кусок асфальта, отколовшийся от тротуара. Потом осторожно очистил его от талого снега и грязи.
– Что ты делаешь? – спросил я и поймал взгляд, которым Дэн смерил милицейский «воронок», стоявший с включенными фарами у продуктового магазина в двадцати метрах впереди нас. – Не вздумай! Не вздумай, я тебе говорю!
– Да, детка, да, – с киношным пафосом подтвердил Дэн.
Помешать ему я не успел. Он сделал два широких пружинящих скачка, как толкатель ядра, и запустил кусок асфальта в лобовое стекло спецмашины. Попадание пришлось в левую половину – туда, где поджидал коллег водитель. Сплошные лучи трещин разошлись по всему стеклу, а сам камень исчез в салоне. Но Дэн и не думал бежать. Он неторопливо согнул руку в локте, сжал кулак, поднял вверх средний палец, поцеловал его и вытянул в направлении «воронка». Только тут мне удалось стряхнуть с себя оцепенение, и я матерно заорал, что, дескать, нечего здесь больше делать и не пора ли нам пробежаться.
– На старт, внимание, марш, – скомандовал Дэн, и мы, как два гепарда, понеслись в подворотню. Вслед нам с опозданием донесся срывающийся вопль: «Стоять!»
