– Не больше, чем все остальные. Не больше, чем даже мы с тобой. – Он поправлял локоны расческой, глядя на свое отражение в витрине магазина. – У меня был случай. Пригласил одну скромную девушку в дорогой ресторан, и там она как с цепи сорвалась. Икра, лангусты, фуа-гра – всего много и без хлеба. Это был ее звездный час. Она к этому шла, а сейчас с кем-то сравнивала себя и тащилась. На меня – ноль внимания. Знаешь, что я сделал? Неторопливо поужинал, выпил, потом вышел в туалет и оттуда домой. И оставил ее наедине со счетом. Да-да, и не надо так на меня смотреть! Я всего лишь сыграл по предложенным мне правилам. Какие дамы, понимаешь, такие и джентльмены.
– Как ты думаешь, они позвонят? – спросил я.
– Какая разница…
Я шел рядом с Дэном по выложенному плиткой тротуару. Мне с трудом верилось, что это он четыре года назад привел к себе в квартиру беспризорника, игравшего в переходе на гитаре, пообещав его лечить, кормить и усыновить. Пять дней спустя отъевшийся гаврош исчез, захватив с собой бумажник, золотой перстень и плеер. «Ничего не поделаешь – зов улицы», – пошутил тогда потерпевший и через два дня улетел помыться на Маврикий. Вернувшись, он констатировал, что идея получить готового ребенка потерпела крах, и потомство придется добывать естественным путем. А потом он встретил Аню Санько и разлюбил людей окончательно. Он говорил, что когда-нибудь женится на тихой скромной девушке из сибирской деревни, в которой нет телевизора, и у них будет четверо детей. Но никогда не ездил по стране восточнее Урала.
– Вот теперь не грех и пообедать, – улыбающийся Дэн распахнул перед нами дверь итальянского ресторана «Гондола».
Гардеробщик завертелся, как Баба-яга на помеле, что является верным признаком дорогого меню. Я с тоской подумал, что нельзя весь день пользоваться щедростью Дэна, словно я состою с ним в интимных отношениях. И внутри меня начались привычные терзания: как отобедать вкусно и монет сохранить побольше. Я знаю, это у многих такая привычка: сначала смотреть на цену, а потом на название блюд. Наверное, так, как мы, средний класс, никто над деньгами не парится. Богатым, понятно, пять тысяч рублей туда-сюда погоды не сделают. У бедных тоже все просто: купил к столу водки, на оставшиеся деньги еды – и порядок. И только мы, менеджеры и специалисты, пытаемся одновременно копить на аэрогриль и на поездку в Неаполь. Только мы при этом носим распаренные носки и месяцами не меняем бритвенные лезвия, отчего на шее появляется характерное раздражение. И только мы однажды упиваемся черным ромом «баккарди» в найт-клабе, а потом несколько дней экономим на обедах, терзая желудок – голодом, а душу – щемящим чувством вины.
А Дэн, кажется, и не задумывался, по каким социальным слоям тащит его судьба. Гардеробщик едва успел поймать скинутое им пальто.
– Крестный отец у себя? – зашептал он на ухо ожидавшему чаевых слуге. – Передай, что пришел Дэнни из Провензано.
Он шагнул в полупустой зал, где негромко звучала легкомысленная оперетта. Погрузив руки в карманы брюк, Дэн обратился к трудам питерских импрессионистов на стенах.
– Пикассо, – изрек он громче, чем позволяли приличия, – падлой буду, чистый Пикассо. Бессмертный дух Катькиного сада. Эй, гарсон, гарсон, да-да, вы, с усами!
Вальяжный официант с профессиональным прищуром взглянул на Дэна и принес нам две папки меню. Через пару минут он вернулся и замер рядом с блокнотом в руке. Но Дэн неторопливо изучал перечень блюд.
– Мне пасту феттучини, моему другу – тортеллини, – пропел он, не поднимая глаз от меню. – Ещё нарезку пекорино с фруктами, мидии и сухой белый «чинзано». Обязательно в запечатанной бутылке. И еще принесите книгу отзывов.
Подбородок официанта взлетел на целых полтора сантиметра, но он заткнул пальцами свой фонтан слов и ушел на кухню, виляя бедрами.
– Теперь точно в тарелку плюнет, – сказал я, когда официант удалился. – Профессиональная гордость. У него, между прочим, работа нервная, а натура тонкая. Жажда наживы заставляет его ежедневно прислуживать людям, которых он в душе презирает. Это серьезный внутренний конфликт.
– Я летом по Франции катался, так там халдеи себя не ломают, – Дэн закинул ногу за ногу. – Работа как работа, не хуже других. А ты, кстати, напрягся, пока я тут еду выбирал. Тебя действительно волнует, что он о тебе думает? Ты ему понравиться хочешь, старик? Так давай я вас познакомлю.
– Дурак, – буркнул я.
– А ты пережиток советской эпохи. Пока ты пытаешься нравиться официантам, комплексы и фобии в тебе не умрут. Ты будешь заливать их водкой и пивом, быстро состаришься, станешь импотентом и умрешь на пороге собеса.
– Зато тебе будут всю жизнь плевать в тарелку.
– Не будут. Я представляю опасность их доходам.
