– Засиделись мы, ребята, – поднялся Чернецов. – Вы, если нужно, еще ко мне приходите. Пораньше.
– Спасибо, – улыбнулся я, – вы даже не представляете себе, как вы нас выручили.
– Всегда к вашим услугам. – Чернецов наклонил голову.
Когда мы вышли из квартиры, Дэн взглянул на экран телефона.
– Около двух часов отсидели, – констатировал он.
– Как думаешь, улеглось?
– Вряд ли они нас уже простили. Но это уже неважно. Мы сейчас спокойно выходим на улицу, ловим машину и едем домой. Наше алиби – наш полковник.
Мы вышли дворами на 8-ю линию. Почти сразу около нас остановилась агонизирующая «копейка» с разбитым ветровым стеклом. За рулем восседал кавказский колымщик с хищным носом. За умеренную плату он повез бы нас хоть до Петрозаводска, поэтому мы с ходу сели в салон. Хотя назвать внутреннюю обстановку салоном было трудно: на дверях отсутствовала обшивка, а из-под приборной панели виноградной лозой вились провода. Когда мы приехали к универсаму, находившемуся аккурат между моим и его домами, Дэн спросил, чего желает водитель. Водитель желал стольник. Дэн предложил еще столько же за всю машину. Кавказец юмора не понял.
Потом мы постояли на тополиной аллее у моего дома.
– Ничего получился денек, – резюмировал я. – Насыщенный.
– Бывало и веселее, – отозвался Дэн. – Кстати, этот день ты мог провести дома на диване.
<p>Интермеццо о таланте, следах в пустыне и воде вокруг нас</p>Из репродукторов вагона, изувеченных временем и неправильно проросшими руками, донеслось:
«…жиры наш поезд… со всеми остановками… курить… распивать… сорить… пожалуйста… спасибо…»
Вагон дернулся, словно от удара. Платформа поплыла за давно не мытыми окнами. У девушки напротив зазвонил мобильник.
– Мать, – сказала она молодому человеку, взглянув на экран, и убрала аппарат, звенящий звуками танго, глубоко в сумку.
Не успевших расслабиться пассажиров атаковало торговое шапито. Сначала сорокалетняя тетка с тележкой предлагала фонарики, розетки и бактерицидный пластырь вдвое дешевле, чем в магазинах. Эстафету подхватил бритый парень баскетбольного роста, недорого продававший «ниточки», «иголочки» и «ручечки», а заодно и электронные базы МВД, налоговой инспекции и всех сотовых операторов. В нем просматривалась душа грабителя банков в плену родительской установки «надо работать честно». Затем предлагал товар конопатый мужик с пивом и лимонадом, потом бабка с сухариками, мороженым и спреем от тараканов. Так продолжалось в течение получаса, пока поезд плелся по городской черте, собирая новых пассажиров. Напоследок цыганский мальчик прошелся по ушам на губной гармошке и подставил кепку для монет, хотя более уместным было бы самому раздать по сотне всем пострадавшим от этих гумозных звуков.
Народ погрузился в себя, в кроссворды, в тетрис. Ведь большинство людей в дороге имеет главную цель – попасть из пункта А в пункт В. И это абсолютно правильно. А мне почему-то с детства нравилось, когда машина застревала в пробке или снижал скорость поезд. Пейзажи, проносившиеся за окном, тащили из меня мысли, которые я забывал, как только вставал с места. Процесс мышления интересовал меня больше, чем результат, и я где-то читал, что это установка неудачника.
