У Барона тут здоровенное хозяйство, собственный гараж с катером, и круглый год следит за всем этим Иванов единственный друг Никита, без общения с которым он давно завял бы, как малинник на морозе. И многие городские позавидуют такой роскоши: сядут они вдвоем в каминном зале с видом на Ладогу, разольют спиртика или даже недопитого компанией Барона виски и обсуждают пришедшие из телевизора новости. Люди за такой комфорт деньги платят, а им с Никитой, наоборот, перепадает. Потому и не поехал Иван в город, что здешняя размеренная жизнь помогает погружаться в космос своей души и врачевать навсегда сломанные крылья.
К моему сведению, на одном из островов Барон нелегально оборудовал землянку вроде охотничьего домика: вдруг захочется окончательно оторваться от пошлой роскоши. В землянке есть печка, койка, погреб для еды. Для меня сейчас в самый раз, потому что Барон только через несколько недель объявится, а с Никитой Иван договорится.
Я спросил, во сколько мне обойдется его гостеприимство. Он поднял глаза к верхушкам сосен, пошевелил губами, сложил вместе еду, дрова, лодку и на всякий случай умножил это все на два, чтобы создать плацдарм для торга. Я молча отсчитал ему деньги. Он сунул пачку в карман без проверки и попросил, если мама спросит, сказать, что заплатил я втрое меньше.
Мы не прошли и километра, как тропинка вывела нас на утес с грандиозным видом и остатками костра. Вероятно, Иван с Никитой сиживали здесь, чтобы заценить ледоход и набухание почек. Сквозь голые деревья серая Ладога превращалась у сосредоточенного наблюдателя в поле медитативного транса, когда во всполохах ветра на воде виделись то галеры в Саламинском проливе, то Пушкин в Бахчисарае. Но тогда я видел в Ладоге только холодный и опасный омут, потому что еще не умел растворить в себе время и унять набат в груди. Я просто шел за Иваном, не спрашивая куда.
На утесе тропа ушла резко вниз, и, чтобы не упасть при спуске, приходилось ставить ребром подошвы ботинок. Иван пояснил, что можно было дойти и по грунтовке, но там сейчас по колено воды. К тому же лесная тропа вывела нас не в центр поселка, а прямо к дверям двухэтажного строения, за стенами которого тянулись бесконечные Ивановы дни и ночи.
Ни забора, ни собаки на цепи у дома не наблюдалось, что выдавало в хозяине презрение к иллюзиям стабильности и безопасности. Зато Иван тщательно вымыл сапоги в детской ванне у входа, прежде чем переступить порог.
– Не разувайся, – бросил он мне. – Сейчас на стол соберем.
