Он познакомил меня с мамой, молчаливой старушкой с жаждой наживы в глазах. Она посмотрела на меня, потом на образок в углу комнаты, перекрестилась и ушла на кухню. Небольшая площадь дома была зачем-то поделена на несколько отсеков, в каждом из которых третий человек мог сесть только кому-то на колени. Вероятно, это профилактировало появление в жилище вредных компаний.
Минут через пять мама поставила на стол сковородку с картошкой и вскрытую банку тушенки. А Иван достал бутылку из-под скотча, в которой плескалась идеально прозрачная жидкость.
– Вода вон там, – кивнул он на бидон. – Разводи по себе.
И налил мне сразу полстакана. Я поблагодарил, попробовал картошки и сказал, повернувшись в сторону, где исчезла мама, что блюдо приготовлено великолепно.
– Да она к соседке пошла, – успокоил меня Иван и поднял стакан с чистым спиртом. – Давай за знакомство. И не переживай насчет запасов – у тебя теперь «все включено»!
Я выпил, как учили, на вдохе, закусил и вместе с летящим по венам теплом почувствовал, что снова начинаю исполнять социальные роли, от которых прибежал сюда из уютного и богатого города, вдребезги разломав свою жизнь. Вспомнилась мысль Дэна, что человек, который пытается нравиться официантам, навсегда останется рабом.
– Спасибо, – повторил я свое любимое слово-паразит и отодвинул тарелку. – Может, пойдем?
– Хозяин-барин, – он словно ждал этих слов, играя в хлебосольного крестьянина, встал и вышел на улицу. Я подхватил рюкзак и испытал легкую досаду, покидая натопленный дом.
Иван исчез в сарае и вынес походный рюкзак и весла. Мы прошли к подобию причала на берегу, где десяток лодок смотрелись печально, как руины римского форума в дождливую ночь. Посудины лежали вверх днищами или конвульсивно болтались на цепях, залитые дождями до самого борта. Иван привычно начал вычерпывать одну из казанок жестяным ведром.
– У тебя нога сорок пятая? – спросил он. – Я тебе попробую сапоги найти, без них простудишься быстро. В рюкзаке тебе жратвы собрал, дня на три хватит, потом я еще привезу. Сейчас еще канистру с водой возьмем, а с Ладоги не пей – тут целлюлозно-бумажный комбинат недалеко. Лодку я тебе оставлю, но по утрам на ней не ходи – течение сильное. Дрова там есть, если надо, я еще дам.
Его руки никуда не торопились, однако пятнадцать минут спустя я сидел в относительно сухой лодке, а вторая казанка тащилась за нами на веревке. Иван стоял и лихо толкался веслом, ведя нас сквозь камыши по невидимому глазу фарватеру.
