Я рванул куда-то вперед, уже не обращая внимания, что природа больно впивается мне в руки и лицо. На крыльях страха я переполошил всю живность и даже не заметил сразу, что лес начал редеть, а почва из-под ног полетела вниз. Мои руки успели вцепиться в ближайшую сосенку, когда моя правая нога потеряла опору, и это спасло меня от перелома или чего похуже – я бы упал на камни с полутора метров. В итоге моя тушка только проехалась по грязи модной городской одеждой и сильно ударилась коленкой о камень. Но тогда я даже не почувствовал боли: страх поднял меня на ноги и вынес к воде, холодной и безучастной.
Я дышал как Андрей Аршавин к 75-й минуте матча. На утоптанной полянке перед водой уже пробилась молодая трава. Метрах в двадцати шумел камыш, словно желая мне спокойной ночи. Похоже, моя лодка правее. Найду лодку, отыщу и хибару.
Я двинулся вправо вдоль воды и через минуту вышел к Ладоге. Где-то здесь мы причаливали, но где именно? Я хищной рысью влетел на ближайший валун. Ага, вот в камышах, похоже, след от казанки. А где она сама? Нет?! Унесло течением? Сердце улетело в желудок. Господи, так вот же она, безмятежно ждет меня за деревом. Как можно было не заметить целую лодку. И куда она могла испариться, если мы вытащили ее на сушу, намертво примотали цепью к дереву, а течение практически отсутствует?
Осталось отыскать мою гостиницу. Я с нетерпением поскакал по каменной гряде – туда, где, по моим ожиданиям, должна быть хибара. И едва не налетел на деревянную дверь. Есть! Я рванул за ручку и вошел внутрь, споткнувшись об рюкзак. Там было темно и нисколько не пахло уютом, но мой страх, похоже, остался снаружи.
Непослушными пальцами я нашарил в джинсах зажигалку и высек пламя. Нервный огонь осветил заботливо приготовленные каминные спички, щепу на растопку и старые газеты. Тут меня учить не надо: через несколько секунд в печке трещало пламя, а сквозь щели выползал едкий дым. Я проверил заслонку и смирился со слезами на глазах: отсырела за зиму печурка, ничего не поделаешь.
Отправляя в огонь газету, я опознал «Невское время» трехлетней давности с моей статьей про фобии городских жителей, о которых я писал тоном выжившего в Фермопилах спартанца. Хорош спартанец: впал в панику в абсолютно необитаемом перелеске длиной в семьдесят метров, едва не сломал себе кости, испачкал одежду до такой степени, что даже в электричку могли не пустить. Но больше всего я устыдился своих подрагивающих пальцев. И этими руками я складываю из букв слова, которые учат людей жить?!
