Я до сих пор не знаю, где он срубил эти деньги. Я знаю только, что они его погубили. Сам Дэн с этой формулировкой наверняка поспорил бы, назвав причиной своей гибели изуродованную потребительскими установками душонку убийцы. Он считал, что не является частью общества, потому что не имеет трудовой книжки, ИНН, страхового свидетельства, медицинского полиса и даже школьный аттестат куда-то потерял. Но именно из среды людей, которые бережно хранят эти документы в отдельном ящике стола, вышел по его душу алчный человек с ножом.
Дэн оделся, не дожидаясь, когда высохнут его длинные кудри. В черном пальто, белом шарфе и длинноносых ботинках он выглядел как небрежный гастролирующий шансонье.
Во дворе он направился к своему красному «линкольну», за который его пытался осудить каждый встречный. Мол, машина непрактичная: бензина много ест, запчасти дорогие, и все в таком духе. Дэн пожимал плечами и отвечал, что просто в детстве мечтал о такой.
Я думал, он собирается сесть за руль, но он лишь забрал противосолнечные очки из салона.
– Не поедем, что ли? – спросил я.
– Я же вчера на ней ездил, – удивился вопросу Дэн. – Значит, сегодня интереснее погулять ногами.
– Тогда пошли в «Морской волк», там чешское пиво недорого.
– Ну что за плебейские замашки? – скривился Дэн. – Начинать пить в час дня от нечего делать.
– А ты предлагаешь партейку в крикет? – Мне надоел его наставнический тон. – Или пару робберов в бридж?
– Зачем? Будем чудить. Спорим, что я подожгу водоем у пожарной части?
– Так мы это уже делали: нужно вылить в воду две канистры бензина.
Дэн задумался. Он умел вкусно и совершенно бесплатно развлечь себя и товарищей общением с людьми на улице. Правда, в последнее время шутки его становились все более отмороженными. Невинному проведению уличных интервью для гей-журнала он предпочитал вынырнуть из темной подворотни к садящемуся в джип буржуа и, неторопливо наведя на него игрушечный пистолет с глушителем, сказать что-то вроде «Иванов тебя последний раз предупреждает, не трогай его девушку». Он редко повторял свои кренделя, поэтому изобретение новых уже давалось с трудом. Но жизнь без чудачеств казалась ему пресной.
– Тогда я соберу на улице двадцать пенсионеров, и через пять минут они без всякого грубого нажима будут скандировать «Хайль Гитлер!», – сказал он, после минутного раздумья.
– Даня, ты увлекся идеей чистоты белой расы?
– Чистота белой расы – это что-то вроде стерильной канализации. А больше всех рас мне нравятся индейцы – они ближе к природе. Доверься мне, амиго. Я сделаю тебе интересно.
Через полчаса мы подъехали на такси к кинотеатру «Колизей» на Невском. По дороге Дэн попросил остановить у рынка, исчез на несколько минут и вернулся с коробкой.
– Сахар-рафинад, – пояснил он. – Расфасован в упаковки по сто кусков. В коробке – пятьдесят упаковок.
У «Колизея» Дэн уверенно повел меня к дверям выхода из зрительного зала.
– На этой неделе кинотеатр решил сделать подарок участникам Великой Отечественной, – сообщил он. – Каждый день в 12 часов бесплатно показывают старый фильм о войне. Сегодня, кажется, «Подвиг разведчика». Сейчас без двадцати два, сеанс вот-вот закончится.
– И ты хочешь, чтобы они орали «Хайль Гитлер!» за этот сахар? После фильма? По-моему, плохая идея.
– Почему? Старик, я не собираюсь дразнить голодающих мясом. Речь идет о сахаре, который каждый пенс держит дома в трехлитровых банках.
– Не каждый.
– Ну что ты от меня хочешь услышать? – Дэн посмотрел с укоризной. – Да, мне тоже не по себе. Сам не знаю, что из этого получится. Возможно, нас побьют камнями.
Где-то рядом лязгнул засов, и двери со скрежетом отворились. В проеме показались нескладные стариковские фигуры, морщась на солнечный свет.
– Уважаемые победители фашизма! – выкрикнул Дэн. – Преклоняясь перед вашим подвигом во имя человечества, мы, патриоты земли Русской, решили по мере возможностей помочь вам продуктами.
Я наблюдал за выходившими. Стариков среди них оказалось не более половины – остальные просочились посмотреть фильм на халяву. Но из них только одна пожилая пара равнодушно прошла мимо Дэна, подбрасывающего вверх коробку, остальные заинтересованно столпились полукругом. Слышалось подзабытое «Что дают?».
– Мы с вами одной крови, – митинговал Дэн. – Нас обобрали до копейки жиды и черножопые, нас лишили Родины. Посмотрите, весь бизнес под ними, все олигархи – Абрамовичи. А куда пойти нам, русским парням и девчонкам, – только к станку и на панель. Поэтому мы решили вовсе не работать, брить головы, бить их смуглые лица и портить их вещи.
С кудрявыми локонами до плеч Дэн был мало похож на русского националиста, однако вокруг него моментально скучковались человек тридцать. Напряжение нарастало, как в телешоу «Поле чудес», когда всем интересно, что объявит призом ведущий: набор тарелок или ключи от квартиры. Если бы Дэн сразу сказал про сахар, слушатели уже чапали бы до дома.
– Мы понимаем, что нам не дадут прийти к власти, – нагнетал интригу оратор. – Но мы им хотя бы нагадим. За вас, за победителей. Слава России!
Дэн выбросил вверх правую руку:
– Слава России!!
