Старики, наученные на своем веку предвыборной щедростью кандидатов, быстро смекнули, что молодому барину требуется одобрение, и это может пополнить их холодильник.
– Слава России!!! – выкрикнули мы с Дэном хором. Ответом было слабое эхо из толпы и две вскинутые женские ручонки.
– Вместе мы – сила! – Дэн начал раскачиваться, словно его кровь медленно нагревали кипятильником. – Мы, русские, – великая нация, потомки великих этрусков и атлантов! Слава этрускам!
– Слава этрускам! – Я видел, как шевелятся губы слушателей и растет число вскинутых рук.
– Мы победим! – Дэн как будто готовился зайтись в танце дервишей. – Мы обязательно победим! Мы не можем не победить! Вы – народ, а мы – ваша дружина. А вместе мы великая Россия, вместе мы – нация. Слава дружине!
– Слава дружине! – грянуло в ответ.
– Нация должна быть единой, – оратор сжал перед собой кулаки. – Когда мы научимся подчиняться, мы станем свободными. Нация должна быть сильной! Единой! Могучей! Слава России! Зиг хайль!
– Зиг хайль! – послушно рявкнули подтянувшиеся пенсионеры.
Я не увидел на лице Дэна торжества, он сразу как-то сдулся и потерял интерес к происходящему, не обращая внимания на резвые аплодисменты.
– Молодой человек, – старушка в зеленой беретке рассматривала его с хитрым прищуром, – а что вы реально можете предложить?
– Сахар-рафинад, – честно признался патриот. – Подходите, всем хватит.
Сообщение вызвало разочарование, но никто не ушел.
– Вы что же – фашисты? – грозно уставился на Дэна глыбообразный дед с палочкой, сжимавший свободный кулак размером с мою голову.
– Нет, – устало отозвался Дэн. – Мы – патриоты.
– Вы-то – патриоты? С вашим Гитлером?
– Это теперь не наш, а ваш Гитлер, – Дэн вскрыл коробку, поставил ее на асфальт и, тронув меня за рукав, направился в сторону гудящего, как проснувшийся улей, Невского проспекта.
Я пошел следом, внутренне сжавшись, словно ожидал, что мне в спину сейчас прилетит пачка сахара. Но до меня не долетело даже сочного русского слова.
– Давай немного помолчим, – сказал Дэн, когда я догнал его на тротуаре. – Вынужден признать, что без ста граммов жизнь не будет мне в радость.
Я охотно кивнул, ибо после вчерашнего был страшно далек от status quo. Солнце окончательно победило тучи в небесной битве. Мы купили коньяк и решили выпить его в сквере на Марата. Два глотка из бутылки частично смыли из моей головы негатив. И даже отмороженная выходка Дэна уже не выглядела столь похожей на удар железом по стеклу. В конце концов, пенсионеры продавали голоса на выборах за куда меньшее количество сахара. И мой журнал участвовал в этих играх, даже не спрашивая моего мнения.
– У «Колизея» ты видел три тысячи восемьсот пятый аргумент за то, что человек тратит жизнь на борьбу за излишества, – Дэн откинулся на спинку скамейки. – Эх, сейчас бы цветик-семицветик.
– И что бы ты загадал?
– Я бы побывал по очереди: птицей, рыбой, змеей, львом, дождевым червем и снова самим собой. А последнее желание я бы потратил на людей: лишил бы их зависти. Правда, для общества это чревато. Откуда у нормального человека возьмется так называемое здоровое честолюбие, если он перестанет завидовать? Начнется хаос, рухнут все властные вертикали и диагонали, потому что люди не захотят полжизни унижаться, чтобы в конце немного покомандовать. Правда, семьи станут крепче: мужики перестанут мучиться, сравнивая своих жен с киноактрисами, а юные леди – разменивать нас на поездку в Барселону.
– Да хрен с ней, с Барселоной! Сделай лучше так, чтобы не нужно было кушать и зарабатывать на это деньги.
– И ничего не изменится. Люди будут рвать друг друга, чтобы иметь дома малахитовый толчок. Ты еще будешь? – Дэн кивнул на бутылку.
– Да вроде нормально вставило. Возьмем с собой, потом еще присядем.
– А жадность я бы ликвидировал вместе с завистью.
Дэн оглянулся по сторонам, взял недопитый коньяк, поставил на дорожку в 20 метрах от нас и вернулся обратно.
– Сейчас ты увидишь сцену человеческого счастья.
– Там же больше половины было!
– По-твоему, счастье не стоит пятисот рублей?
– Молчу, молчу, только не нужно больше жечь деньги.
Ждать пришлось недолго: из-за дома вырулила недавняя школьница с коляской и остановилась метров за пять до бутылки. Она осторожно приблизилась, присела на корточки и впала в медитативный транс. Прошло около минуты, прежде чем она резко вскочила, как будто увидела за стеклом рогатое рыльце, бросилась обратно к коляске и покатила ее в обход сквера.
– Печально, – резюмировал Дэн. – Женщина не верит в чудеса. Хотя давно ли читала про Пьеро и Мальвину.
– Моя бабуля рассказывала, – вспомнил я. – Выходит она с тележкой на улицу, а рядом с ней тормозит навороченное авто. Из него выходит мужик, от которого за версту пахнет деньгами. «Бабка, – говорит, – давай отвезу, куда скажешь». Бабуля испугалась, назвала край города. А мужик: не вопрос, бесплатно отвезу. Старая чует: что-то здесь не так, ненормальное что-то. Так и не поехала. А мужику, наверное, хотелось Господу должок вернуть…
– Смотри, – прервал Дэн, и мы сделали вид, что крайне увлечены беседой.
