Пухов сунул мне пачку сторублевок, – меньше подавать неприлично, а больше – накладно. Если купюры заканчивались, их всегда можно наменять у администратора. В итоге к клиентам возвращались их же стольники, за которыми потрепанные куртизанки шли на новый круг, пока наконец разгоряченный самец не рычал в ухо: «Таки сколько ты стоишь в час, деточка?» Те, кто умел сдерживать эмоции, вероятно, справляли нужду дома. Происходящее называлось элитным отдыхом для мужчин.
Я видел, как Пухов поздоровался с каким-то бармалеем в замшевом пиджаке.
– Ценный клиент-алкоголик? – поинтересовался я для поддержания разговора.
– Коллега, – оглянулся в сторону бармалея Пухов, как будто что-то вспоминая. – У него какой-то урологический центр на Шпалерной. В прошлом году общались в Смольном на семинаре по гендерному равноправию.
– И эти люди учат народ пользоваться презервативами.
Пухов не ответил, ибо увлекся очередным экспонатом с конвейера.
– Девушки, как мне вас привлечь? – улыбался он. – Я отлично пою.
– Закажите нам блины и бутылку шампанского…
В какой-то момент конвейер сломался, и я увидел у соседнего столика Масика – это была ее фигура и отброшенная назад белая грива. Она поставила ногу на сиденье рядом с каким-то хмырем, а он гладил ее бедро и по-хозяйски мял задницу, дерзко глядя на нее снизу вверх. Что она здесь делает? Неужели мы в Барселоне?
Я почувствовал кровь в висках. Мне очень захотелось разбить графин о голову хмыря, а ее завернуть хотя бы в простыню и увезти домой. И я удивился себе, потому что, зачем мне в доме краля из «Забавы», представить трудно. Я не успел додумать эту мысль, как уже встал на ноги, взял графин за горлышко и пошел исполнять номер. Пухов проводил меня удивленным взглядом.
Наверное, я искрился опасностью, и мужчина, наслаждавшийся бедром Масика, взял мой маневр под наблюдение. Вслед за ним и сама девушка повернула ко мне лицо. Это была совершенно незнакомая мне физиономия продавщицы из универсама. Не будь у нее такой фигуры, она точно стояла бы за прилавком и родила бы ребенка от хозяина-армянина. А ее кавалер вопросительно смотрел на меня, готовясь к отпору.
– Хотел спросить, вы не были в Анголе десять лет назад? – залепил я экспромтом.
– Нет, я был тогда в Тюмени, – он не спускал глаз с графина в моей руке.
– Значит, обознался, – я постарался изобразить досаду. – Хотел выпить с земляком.
И я пошел назад, в шутку щелкнув девушку резинкой на ее поясе.
– Ты чего, – спросил Пухов, обведя меня мутным взглядом.
– Тоже коллегу встретил.
Я почувствовал себя ущербно. Раз я могу представить себе Масика, курсирующую в голом виде от столика к столику, значит, она в принципе на это способна – добровольно и без особой нужды. И нет никакой разницы, в чем воплотилась эта ее способность: в приват-клубе или в кровати перспективного работодателя. А Марину Крапивину здесь невозможно помыслить даже в кандалах и под пистолетом.
Оркестр замолк вовремя, потому что гитара уже не ладила с пианино.
– А можно к вам присесть? – услышал я в образовавшейся тишине голос блондинистой пигалицы.
– Присаживайся.
– Как вам отдыхается?
– Было бы плохо, давно бы ушел, – буркнул я. – Говори сразу, чего тебе заказать. Можешь не стесняться – меня тут тоже угощают.
Она заказала шампанское с каким-то итальянским названием и блины с икрой, которые официантка принесла на стол через две минуты, словно держала все это за пазухой.
Пухов неожиданно схватил официантку за руку.
– Как звать? – гаркнул он, словно перед строем курсантов.
– Вика.
– Откуда?
– Из Питера.
– Не ври.
Они смотрели друг на друга с подозрением: он явно ожидал услышать что-то вроде «Элизабеттаун, штат Кентукки», а она профессионально подозревала в нем маньяка. Блики светомузыки плясали на их лицах как костры купаловской ночи.
– А ты мне нравишься, Викусь, – перешел в наступление Артем. – Сколько ты хочешь?
– Да вы что? – изумилась барышня. – Я этим не занимаюсь, у меня молодой человек есть. И потом, здесь полно профессионалок.
– Садись, – приказал Пухов и с силой посадил Вику рядом с собой. – Я хочу тебя, а подруги твои пусть болт сосут.
Он достал бумажник и выложил на стол двести долларов.
– Нормально?
– Я не могу, меня же с работы уволят.
– А мы сейчас с ними поговорим, – Пухов хряпнул об стол третью сотню.
– Да и с девчонками мне проблемы не нужны…
– Желание клиента закон. – Он покрыл девичий аргумент новой купюрой.
Вика сломалась на шестистах долларах. Она куда-то ушла и вернулась через три минуты с другим лицом. Теперь она отличалась от контингента только наличием одежды. Пухов жадно прихватил ее за грудь, и еще через минуту они исчезли с моих глаз за какой-то потайной дверью.
– Веселый у вас друг, – прокомментировала увиденное моя собеседница. – Хищный мужчинка, люблю таких. Меня, кстати, Скарлетт зовут. Давайте поговорим о чем-нибудь?
– Можно на «ты», – ответил я. – Кем будешь, когда вырастешь?
– Учусь на менеджера культуры. А так не знаю. Может, выйду замуж за кого-нибудь здесь – и дальше отдыхать буду.
