Томас Кайрус не принимал участия в общем разговоре. Он сидел у печи, дымил трубкой, искоса поглядывая на гостя. Силантьеву вдруг стало не по себе от этих поглядываний. Ему инстинктивно хотелось куда-нибудь спрятаться. Он даже решил окликнуть Илгу, но помощница старшего егеря-охотоведа задумчиво смотрела в окно, и тревожить ее было бы бестактно. Тогда Силантьев поднялся и подошел к Томасу. Старший егерь-охотовед, не говоря ни слова, встал и вышел из столовой. Гость воспринял это как приглашение к разговору. Чуть помедлив, он двинулся следом. Томас ждал его в пункте связи – в не слишком просторном помещении, заставленном довольно допотопной аппаратурой. Впрочем, хорошо вписывающейся в общий интерьер «Теплого ручья». Отец Илги уселся на вращающийся табурет – единственное место для сидения здесь. Дурной знак. Разговор предстоял не слишком приятный. Не желая стоять навытяжку перед человеком, который был едва ли его старше, Силантьев прислонился к притолоке, с независимым видом сунув руки в карманы брюк.
– Я не удивлен, что моя дуреха в тебя влюбилась. – Старший егерь-охотовед взял сразу с места в карьер. Силантьев с удивлением понял, что слышит его голос впервые. – Ты у нее в героях с четырнадцати лет… Правда, мне и в голову не приходило, что вы когда-нибудь встретитесь… Где ты, а где она… Ты знаменитость, светило… Большой начальник, как выражались предки. А она, дитя леса, дичок… Илге и трех лет не было, когда погибла Вия, ее матушка. Так что она единственная моя радость…
– Странный какой-то у нас разговор, ты не находишь, друг Томас? – заметил Силантьев. – Илге уже давно не три года, и кажется, она имеет право выбирать, кого… с кем ей связать свою судьбу.
Друг Томас упрямо покачал головой.
– На права ее я не покушаюсь, – возразил он. – Не думай, что я дремучий старый пень, который пытается привязать к себе молоденькую сосенку… Я, к твоему сведению, доктор экологии, член Регионального Совета, автор девяти книг… Но не в этом дело, я о другом толкую… Илга любит эти малообитаемые места. В больших городах ей скучно. Как вы будете жить, когда поженитесь? Ты там, она здесь?
– Мы живем в двадцать шестом веке, друг Томас, – напомнил Силантьев. – Расстояния сейчас не проблема, если ты не в курсе…
– Не язви! – жестко, тоном человека, привычного отдавать команды, потребовал старший егерь-охотовед. – Я говорю не о расстояниях, а о доме. У семьи должен быть свой дом. Вот я и спрашиваю тебя: где вы собираетесь жить?
– У меня под Екатеринбургом целое поместье. Лесная Грива называется. Силантьевы живут в нем с конца двадцать первого века.
– А Кайрусы здесь – с начала двадцать второго! Ну и что?! – вскинулся Томас. – Я вижу, ты никак в толк не возьмешь! Егерская служба – это не просиживание штанов в присутствии. Сюда не прилетают, чтобы оттрубить с десяти до пятнадцати. Здесь всегда найдется работа. Иными словами, егерь живет там, где служит. А если его не устраивает такая жизнь – уходит на более легкие хлеба. Понял теперь, друг вице-секретарь? Моя Илга хоть и девчонка, но потомственный егерь. И не сможет она жить в твоем поместье!
Силантьев, которого уже безмерно раздражал этот нелепый разговор, оттолкнулся плечом от косяка, пробормотав:
– Это мы еще посмотрим.
«Стерх» летел над ослепительно-белой гладью Большого Инзера. Ночная метель улеглась. В каждой блестке снега отражалось солнце. Голубая тень автограва скользила по изломам свежих сугробов. Справа стояла стена пушистого от инея леса, а слева сыпал алмазными искрами пологий галечный берег. Силантьев вертел головой, любуясь видами, наслаждаясь ощущением безграничного счастья, захлестнувшим его. Даже вчерашний раздражающе-невнятный разговор с отцом Илги не смог ему испортить настроения. Даже утренняя тревога, поднятая субэл-наблюдателями, не нарушила безмятежного спокойствия, поселившегося в душе вице-секретаря с той самой минуты, когда самая красивая женщина Вселенной, без тени кокетливого смущения, просто и ясно, как перед святыней, призналась ему в любви. Вся будущая жизнь представлялась Силантьеву таким вот стремительным полетом над сверкающей равниной, навстречу Солнцу. Занятый собственными переживаниями, он не замечал растущего напряжения в переговорах между пилотами егерских автогравов. «Стерх» снизился на минимальную высоту и снизил скорость до предела.
– След! – выкрикнула Илга, обернувшись к Коле Сапрыкину, который сидел позади Силантьева.
– Вижу! – откликнулся парень. Перед ним появился виртуальный монитор тепловизора. На синем холодном фоне, каким выглядела на мониторе замерзшая река, отчетливо выделялись золотистые цепочки следов, оставленных животными. – Стадо прошло здесь минут тридцать назад…
– Направление?
– Север, северо-восток… Они идут к Медовой балке!
– Не идут, – возразила Илга, показывая куда-то справа от единственного на борту пассажира. – Их гонят…
Силантьев посмотрел в указанном направлении и увидел желто-черный поток, струящийся вдоль стены леса. Впервые он воочию увидел собарсов – хищников, вслед за поликорнами завезенных с Гаруды на Землю.
