Подсела ко мне, словно я ждал ее всю жизнь. Поджарая, высушенная, в жиденьких штанах, мешковато скрывающих костлявую талию. Провела ко входу свою подружайку, рыхлое утконосое страшилище, а сама расслабленно расположилась на скамейке. Деланно осклабилась, заметив охранниц, прохлаждающихся в отдалении.
– Отдыхаешь? – спросила развязно. Будто я подлость совершил.
– Угу.
– Слышала, на Троещине был.
– Наведывался.
– А мне говорили, что заблудился.
– Соврали.
– Ну-ну, – закивала неодобрительно. – Валандаешься за одной из наших?
– Из ваших? Валандаешься? – хмыкнул. – Извиняюсь, но попроще изъясняться никак?
– Без охранниц ты не такой смельчак.
Я промолчал. Не собралась же она меня резать тут, в самом деле.
Охранницы и виду не подали, с беспечными минами жевали траву и паслись на лужайке.
– А я подружку жду, – вдруг разоткровенничалась.
– Звучит мило.
– Боюсь, хоть бы не забеременела.
– А браслет что показывает?
– Молчит браслет. А у нее задержка третий месяц. Что-то странное, – и злобно глянула в мою сторону. – Твоих рук дело?
– Ну а чьих же еще, – серьезно заверил.
– Да? – удивилась.
– Конечно. От кого же еще все говно мира исходит, – с раздражением заметил.
– Не кипятись так, чайничек. Сходи в пробирку сцеди.
– После подружки твоей уже нечего сцеживать.
– Выбирай выражения, – грозно предупредила. – Лично мне твоя сперма в печенках сидит. Лучше б ее и не было вовсе.
– Отлично, – я нервно хлопнул себя по колену. – Просто чудесно! И вы бы рожали после опыления святым духом.
– Не умничай. И сама знаю, что выбора пока нет.
– Та ладно тебе, пустяки. Если б всего лишь не моя сперма, то гражданами города числились бы лишь крысы и собаки.
– Не переживай, мы найдем способ. И потребность в мужчине отпадет окончательно.
– Жду не дождусь.
– Пока что нет необходимости, – злорадно ухмыльнулась. – Раньше батю твоего конченого доили, а теперь и за тебя взялись.
Я едва не сдержался, чтоб не треснуть по этой нахальной морде.
Между тем вышла подружайка. И с довольным видом направилась к нам. Расфуфыренная и вся в сале. Напоминала питониху, забывшую отрыгнуть пищу.
Я с гадливостью следил, как они обнялись и принялись утробно целоваться. Эротики в этом было не больше, чем в обнюхивании гиенами под хвостом у вожака.
Я не мог отделаться от мысли, что передо мной не два человека, а длинный тоннель с двумя задницами на концах – худосочной и обглоданной с юга, и дряблой и складчатой, как гусеница, с востока.
Заметив, как я уныло наблюдал за лобызаниями, питониха-подружайка тихо зашептала.
– Ладно, мы пошли, – иронично сказала нахальная морда и подмигнула. – Грейся на солнышке, пока можешь.
– Секунду, – сказал. Они остановились.
И я, самодовольно щерясь, произнес заготовочку:
– Ты называешь себя лесбиянкой, но твоя баба похожа на мужика больше, чем мой конченый батя.
Часть восемнадцатая.
Средина бедра
***
Томительное и скучное, хоть волком вой, ожидание мне неожиданно скрасила младшая сестра Иены. Рупия. Та самая девочка, о которой упоминала мулатка с гнездовьем на темени. Я ее видел, когда стукнул додж.
У Рупии на левой кисти был белый, как брюшко пингвина, браслет. Что давало право отнести ее, по папиной классификации, к разряду шумного биомусора.
Маленькая плосковатая девочка с едва формирующимися половыми признаками. Распахивать одежду передо мной ей было совершенно не с чем. На голове у нее, разумеется, красовалось нечто дикое. Выбритые виски, а длинные русые волосы сверху завязаны на затылке узлом.
Она сидела на скамейке, возле моего наблюдательного пункта. Болтала ногами, жевала жвачку. Не курила. Странно, но при мне так ни разу и не закурила, за что я непомерно благодарен.
Я еще издали ее заприметил. Но мне вдруг перегородила дорогу мрачноватая тетка, похожая на обгоревшую макаку. И ни с того ни с сего распахнула пальто. Мне на обозрение вывалились две гигантские, твердые, ненастоящие сиськи. Я постоял секунду, взглянул на ее накладные ресницы, выпяченные губы и обтянутые лосинами бедра. И брезгливо отмахнулся
Рупия с интересом наблюдала за происходящим. Я сел рядом.
– Как оно, хоботок? – с наглецой уставилась на меня.
– Не дерзи, сопля. А то по заднице отшмагаю.
– Пф! Попробуй притронься – Иена тебя вырубит!
– Вырубит?
– Ага, и глазом не моргнет.
– Каким именно – тем, что посинел, или обычным?
– Шоколадным.
– Очень воспитано, – скривился. – Манеры у вас, погляжу, хромают.
– Ничего у нас не хромает.
– Что за царапина на щеке? Драчунка что ли?
– Драчун у нас ты, – заметила ворчливо. – Наверно, это у всех мужланов в крови.
– Очень возможно. А ты чего не в школе?
– Совсем дурак? Июнь же, каникулы. Мы завтра с классом идем в Музей мужского наследия.
– О, круто. Расскажешь, что там интересного.
– Я не хочу туда. Мне противно.
– Мужчины противны?
– Нет, одноклассницы.
– Понимаю.
– Сомневаюсь, – хмыкнула. – А ты сам был-то в музее? Есть там что интересное?
– Я принимаю участие в его наполнении.
Рупия нервно заерзала.
– Слушай, – замялась. – А как оно вообще? Тяжело быть мужчиной?
– Терпимо, в целом.
