Среди экспонированных на выставке этюдов, не превышающих по большой стороне семидесяти сантиметров, моей картине места не нашлось. И её повесили как бы на авансцене, в створе колоннады второго этажа, на стенде, оставшемся со времени недавнего показа коллекции полотен, отправленной на родину Дрезденской галереи. Конкретно на этом стенде висела тогда Сикстинская мадонна Рафаэля. Святое место. Но это было только начало чудес. Выставку посетил Гамаль Абдель Насер в сопровождении Хрущева.
– Вы, господин президент, видите как современно, мощно, выразительно показывает молодой художник страдание и одновременно несгибаемую веру в победу народа Египта, – возгласил Никита Сергеевич, обращаясь к высокому гостю. Свита, подготовившая этот визит, одобрительно поддакивала. Ситуация требовала подобной оценки и она прозвучала. Через три года на выставке в Манеже «суровым» и прочим «пидерасам» досталось от генсека по полной программе. «Оттепель» закончилась.
Мне же досталось за формализм уже через пару месяцев на защите диплома. Председатель комиссии А. Грицай с возмущением говорил: «В этой дипломной работе отсутствует правда жизни, правда цвета. Обратите внимание на пропорции фигуры. Полное нарушение элементарных норм!» Но, учитывая высокую оценку генсека Хрущева, дипломная работа была удостоена пятерки.
Слегка «суровым» я был недолго. Как-то на своей персональной выставке добрый друг отца, великолепный мастер пейзажа, Георгий Нисский подарил мне каталог с призывом:
«Дорогой Алеша, будьте востороженны
и искренни. Мой Вам совет!
Дядя Жора»
Я вернулся к себе – из дальних странствий, из Москвы, из «суровости» – в Абрамцево, подарившее мне две основные темы моих работ: древнюю историю Руси и неброскую красоту земли Радонежской.
В конце пятидесятых годов начали урезать и делить огромные участки, изначально выделенные уже ушедшим в лучший мир художникам-основателям. Часть участка Игоря Эммануиловича Грабаря получил Николай Александрович Соколов из содружества Кукрыниксов. Мне кооператив отрезал кусок земли от надела Ильи Ивановича Машкова, и родители воздвигли на нем маленький двухкомнатный финский домик с терраской для нас с женой и наших сыновей.
С этого времени началось «террасирование» – регулярные встречи с друзьями на нашей террасе в абрамцевском доме. Будущие и уже состоявшиеся актеры, режиссеры, писатели, художники и дети художников клубились у нас в Абрамцеве. Светлана Немоляева, Александр Мишарин, Татьяна Лаврова, Софико Чиаурели, Леша Гапоненко, Наташа Ефанова, Савва Кулиш, Савва Ямщиков, Андрей Тарковский…
Андрей Тарковский. Начало нашего знакомства.
В тот далекий август пятьдесят седьмого года мне казалось, что вся Одесса объята какой-то вселенской радостью. Может быть, это было обычное состояние, того необычного города, но для меня все было вновь: и шумная яркая толпа, и приветливость горожан, и звон трамваев на зеленых улицах, и, конечно, море…
Там, в Одессе, в проходной киностудии со строгим призывом над входом: «Просьба в проходной не сосредотачиваться!» – я «нос к носу» столкнулся с юной четой. Лицо молодого человека запомнилось мне сразу – скуластое, с широко расставленными глазами. Темные расширенные зрачки и глубокая складка меж распахнутых бровей. Они прошли мимо, держась за руки, отстраненные от всего окружающего, как некое видение этого дивного города…
Моя жена снималась тогда на Одесской киностудии и жила рядом с ней в гостинице-общежитии под веселым названием «Куряж». Это не было официальным названием дома, но постояльцы именовали свое жилище только так. В этом «Куряже» бывали и жили тогда Марлен Хуциев, Василий Шукшин, Петр Тодоровский, Евгений Ташков, Андрей Эшпай и многие другие «куряжане», впоследствии оставившие свой заметный след в искусстве. Молодые, изысканно одетые, словно неземные, люди, которые в проходной киностудии продефилировали мимо меня – Ирина и Андрей Тарковские – стажировались тогда у Хуциева на фильме «Два Федора».
Это были радостные, полные надежд дни в Одессе, во всей стране – дни хрущевской «оттепели». «Железный занавес» со скрипом начал приподниматься. Впереди замаячила прекрасная творческая жизнь – надежда молодых. Легкий ветерок свободы прикоснулся к оцепенелой стране.
Мне не довелось в тот раз познакомиться с Андреем. Я нырнул в узкую щель под «железным занавесом», оформившись матросом на теплоход «Илья Мечников», и отправился в дальние странствия…
