Фраза звучит увесисто, словно заглавие книги. Каталога квадратного (вы наверняка с подобными сталкивались) матового, внушительного. С обилием монохромных тонов на обложке, и серебряным "скромным" тиснением. С чертежами/схемами, с фотографиями реализованных проектов. С философскими мыслями: "Камень всего лишь нота в симфонии многоэтажного здания", "Извечная борьба между кубом и шаром, между светом и тенью" и т.п. С восторгами благодарных жильцов-обывателей.
…сложилась весьма скромно. Хотя и без очевидных провалов.
Уразумев, что в департаменте градостроительства никто не жаждет видеть молодого (пусть даже образованного и перспективного) архитектора, Таисия Павловна сделала "ход конём". Закончила трёхмесячные скоропостижные курсы, и устроилась бухгалтером. В строительную фирму. Тася не очень ловко (по первости) сводила дебет с кредитом, зато никто из прорабов не умел "втюхать" ей "липу". Такое качество молодой бухгалтерессы особливо отмечалось руководством.
Часть 2. Предательство
В школу Юлия Абарина брала (помимо учебников, тетрадей и карандашей) носовой платок с фамильной монограммой, дедову увесистую готовальню, бутерброд в коробочке из-под французских конфет, а также морковку в пакетике. За питанием дочери следила мать; морковь заменялась огурцом или помидором (или другой "живностью" в зависимости от времени года). Сыр, колбаса и сало циркулировали по очереди и не зависели от погоды.
Юльке шел пятнадцатый год… или около того – время, когда девушка начинает распускаться, словно весенняя спелая почка.
Был слякотный день (он хорошо запомнился). С уроков отпустили раньше (физрук торопился, нервничал, размахивал руками, точно студент перед первым свиданием). Юлька прошла в раздевалку, накинула плащ, увидела грязное пятно – "мать будет ругаться", – вздохнула и побрела домой, старательно перепрыгивая лужи.
Около дома она встретилась с Нуриком. Встретилась самым безобидным образом: она шла вдоль тисов, отыскивала взглядом грибы (маслята грозили появиться в любую минуту); Эрнест Александрович находился дома в своём полуподвале, держался около письменного стола. Свет из фрамуги опускался на его лицо и (напомню, было пасмурно) не давал теней. Весь мир погрузился в густое полупрозрачное молоко.
Юлька присмотрелась. Эрнест (сволочь, мерзавец, перебежчик и скотина) что-то читал. Покусывал кончик бороды, вскидывал брови, улыбался. Временами он перекидывал страницу, возвращался… что-то произносил губами, адресуясь самому себе.
Потом он задрал подбородок (неожиданно высоко) и почесал кадык.
"Худенький, – увидела Юлька. – Очень худенький. Шея, как у отличника".
В портфеле лежал несъеденный бутерброд. Юлька подошла, положила корм на "столик" – микроскопическую полочку перед фрамугой. Кто-то (вероятно строители) устроили этот "подносик" для сношения с полуподвалом.
Эрнест увидел Юльку, испугано замахал руками, словно бы отрекаясь от продовольствия. Сделал знак, коим распугивают птиц, через мгновение усмехнулся и взъерошил волосы… потом распахнул фрамугу и принял бутерброд. Сразу же откусил кусочек, погладил себя по животу (несколько театрально), демонстрируя благодарность.
"Вот и замечательно", – подумала Юлька. В этот раз бутерброд заключал кусок ветчины. Ветчину девушка не любила.
С тех пор меж Нуриком и Юлькой сложилась тайна. Тем более она была привлекательна, что мать продолжала свою "священную войну". Дочь превратилась в двойного агента, у неё сформировалась собственная маленькая правда: она бросала (когда гуляла с матерью) бумажки, и каждый школьный день отдавала "врагу" свой бутерброд.
…отстраняясь, следует отметить, что когда покармливаешь человека, невольно отыскиваешь в нём положительные стороны, иначе процесс кормления теряет смысл. А отыскав "плюсы" (коих у Эрнеста Мельцера нашлось немало), придаёшь им излишнее значение.
Порою излишнее, порою вполне заслуженное.
И ещё: "преломить с кем-то хлеб" – существовало в старые времена такое выражение.
Однажды Юлия Абарина застала на "подносике" книгу – ответный подарок. Томик Гёте, "Страдания юного Ветрера". Книга была небольшого наивного формата (в унисон содержимому). Кроме того, несла на себе потёртости – следы чтения. Юлька с волнением вообразила, как Нурик её открывает, как перелистывает, как закладывает пальцем страницы, как чешет, читая, кадык… Размечталась настолько, что убежала не оставив ежедневного "пайка". Вернулась через час, прибавила к бутерброду яблоко и записку: "Спасибо за книгу. Извините за бутерброд, я так рассеяна сегодня…"
И ещё несколько пространных строк.
Сама того не осознавая, Юлька копировала стиль девушек 19 века. Тонкая грань между кокетством и невинной искренностью. Смесь чистоты и надежды.
Мельцер не мог оставаться хладнокровен. Ведь он не из камня был сделан, верно?
Часть 5. Любовь
– Мы не должны этого делать.
