– Иди ко мне!
– Ты сказал, ответишь…
– Конечно, отвечу, но сначала обнять хочу и прижать к себе!
Послушно иду к нему, лезу в нашу постель.
– Вечно ты торопишься одеться, никогда не даёшь налюбоваться на тебя! А потом ругаешься, что у меня прелюдии слишком медленные и ты на работу опаздываешь… А как иначе? Мне же насмотреться нужно! – улыбается и целует моё лицо.
– Так что там с нашей… темой?
– Ужасно она выглядит. Жизнь её измотала и жутко осознавать, что частично по моей вине.
– Почему о сыне не сказала тебе?
– Банально не знала как. Я уехал, не оставив ей никаких данных о себе.
– А Марк?
– А Марк тоже, хоть и позже. Так неудачно вышло всё это… Для неё. Они виделись в общей компании незадолго до его отъезда, но она ничего не спросила у него, потому что ждала, что я сам ей позвоню. А потом, через месяц, когда узнала, что беременна, уже и спрашивать было не у кого – и Марк уехал, а он нарочно свои координаты никому никогда не давал. В принципе, я так же поступал, не поверишь, от них бывало не отделаешься, но вот Амбр… С ней как-то иначе всё было с самого начала. И я бы оставил ей свой номер телефона американский, если бы она попросила, но она… предпочла гордо ждать моего шага. Потом было не до гордости: ребёнок родился с проблемами, очень деньги нужны были, а как найти меня, она не знала.
– С проблемами?
– Да, он крупным был, ей вовремя операцию не предложили и пока доставали, вывихнули бедро, ручку тоже повредили, но не так страшно. Но главное – у него асфиксия была, достаточно серьёзная. Это привело к проблемам впоследствии. С речью. Как у Алёши примерно. Она сказала, он до четырёх лет молчал, и некоторые специалисты даже подозревали аутизм. На самом деле, мне было страшно всё это слушать, Лер. Страшно и стыдно, потому что это моя ответственность и обязанность быть рядом с женщиной, с матерью моего ребёнка, да и вообще… Это была очень тяжёлая поездка, Лерусь. Я всё ждал, когда же ты спросишь, чтобы выговориться, потому что камнем всё это лежит на сердце. Я очень виноват перед ней. И перед сыном, конечно, тоже.
– Алекс, он таким парнем достойным вырос… Я же всё замечаю, кто, с кем, кого, они же все как на ладони у меня. Его все хотят! Как и тебя! Ты передал ему это…
– Если б мог, не передавал бы.
– Но он справляется совершено иначе! Я вижу, что понимает и свою привлекательность, и то, как девочки вьются… Вьются, но не вешаются. Боятся его. На лекциях один сидит. Сколько раз видела, как девчонки подсаживаются, он на ухо что-то шепнёт, и их как ветром сдувает. Теперь даже не садятся, говорю тебе, побаиваются его.
– Может он гей? Странно это…
– Ты только что ревновал меня к нему!
– Да я просто прикалывался! Но он глаз с тебя не сводит – это факт. Я ещё не начал париться, но скоро уже начну.
– Он точно не гей. Девочек зажимает иногда, то в столовке, то в коридоре. Но меня заботит отсутствие сердечных привязанностей и нежности к противоположному полу. Он их просто использует, Алекс. Это плохо, я считаю.
– Это он за меня мстит! – заявляет, улыбаясь.
– Зря ты так шутишь. Мне пришлось стать свидетелем неприятной сцены в библиотеке. Я в стеллажах копалась, и он просто не заметил меня, поэтому я увидела всю его жестокость. Он жестокий, Алекс, очень.
– Рассказывай.
– Девочка рыдала. Влюбилась сильно, это видно. Смотрит на него, как на Бога, а он – ледяная глыба. Выслушал все её мольбы и просьбы молча, ни слова не произнёс, а потом просто сказал «ты мне не интересна» и ушёл. Я успокаивала её полчаса, так жалко девчонку стало, своя вон такая же точно есть! Соня, похоже, тоже по уши…
– Я знаю, и это меня СИЛЬНО беспокоит! Я уже поговорил с ним в Рождество, расставил все точки. Он к ней не сунется, не переживай.
– Алекс, кто его знает, а в праве ли мы вмешиваться? Как бы дров не наломать.
– Девочки в Сонином возрасте влюбляются по нескольку раз в год, всё пройдёт у неё. Главное от Эштона уберечь, он способен сильно ранить её, я это чувствую. Вот знаешь, прямо ощущаю исходящую от него угрозу. И мне тяжко, потому что, с одной стороны, сам должен ему много и обязан хотя бы сейчас во всём помогать, но с другой, Соня… Ты знаешь, кто Соня для меня.
– Знаю. У вас коннекшн с её двухлетнего возраста.
– Раньше. Я на фотки её младенческие любовался часами, у меня их много было. Представлял себе, что это мой ребёнок, из-за цвета волос… Ты же светлая.
– Артём тёмный…
– О нём я вообще предпочитаю не думать.
– А откуда фотки у тебя были?
– Ты что-нибудь о детективах слыхала?
– Да ладно!
– Я же говорил тебе, что всегда держал руку на пульсе. А вдруг бы у тебя беда случилась? А вдруг бы помощь моя нужна была?
– Это больше похоже на прикрытие.
– Нет, это правда. Я все те пять лет чувствовал себя ответственным за тебя и Алёшу. Я вас семьёй с самого начала воспринимал. Не было ни единого дня, в котором ты была бы любовницей. Я тебя женой своей всегда считал, можешь смеяться, конечно.
– Да я не смеюсь, ты просто глупости говоришь такие! Какой женой?
