– Тебя ищу, – отвечает просто и спокойно.
– Меня?!
– Лёша сказал, что ты ушла давно и долго не возвращаешься. Не люблю такие неопределённые вещи, да и отцу обещал, что все его дочери останутся живы и здоровы, – подмигивает.
– А если бы я тут…
– Я бы не стал смотреть. Поверь, мне это ни разу не интересно!
– Не сомневаюсь…
Мы некоторое время любуемся горами вместе, затем возвращаемся.
И обнаруживаем, что никого уже нет, и только оба наших рюкзака преспокойно лежат каждый на своём месте: мой – под одинокой елью, Эштона – на смятой ими с Маюми траве.
– Где все?! – это словно и не его голос.
– Я … не знаю! – честно признаюсь.
Эштон шарит по карманам серых спортивных штанов, в своём рюкзаке, но никак не находит то, что ищет, и поэтому его лицо выражает крайнее раздражение.
– Вот дерьмо… – негромко ругается, а я в шоке, потому что впервые слышу, чтобы мой идеал «выражался». – Кажется, я телефон потерял.
Его карие глаза виновато смотрят в мои, словно он сожалеет, что облажался.
– Можешь набрать брата, пожалуйста? Я узнаю, куда нам двигаться, чтобы нагнать их.
И вот тут-то, в моих ушах тот самый голос того самого брата тихо напевает свою песню: «Шанс, он выпадает только раз!»…
Я вынимаю свой телефон и, совершая одно фэйковое нажатие на кнопку включения, с грустным видом сообщаю:
– А мой разряжен уже…
– Твою мать! – о, а у него, оказывается, есть эмоции! Что ж, я удивлена. – Кто выдвигается в поход в дикий лес с разряженной трубкой?
– Она не была разряжена, это Аннабель играла на нём во время привала, видно разрядила и не призналась…
Из Эштона вырывается стон нервного разочарования. Он садится на корточки, подпирая лоб руками, сидит так ровно две минуты, затем резко поднимается со словами:
– Мы двигались вон на ту сопку, если будем идти быстро – успеем нагнать их, – уверенно сообщает мне о своём решении.
Эштон быстро надевает свой рюкзак, фиксирует все его ремни, помогает мне с моим, и мы выдвигаемся. Ну, честно говоря, наше стремительное движение в сторону заснеженной сопки было более похоже на бег с препятствиями, нежели на пеший поход.
Далее следуют целых два часа моих адских мучений: тяжеленный рюкзак обрывает плечи, грудь болит от усиленного дыхания, ноги стонут, как и руки, шея, каждая живая мышца в моём теле плачет, умоляя меня об отдыхе. Вернее не меня, а моего персонального Гитлера, несущегося со скоростью бешеной собаки по следу своей ненаглядной Маюми. Нам не о чем говорить, оказывается. Совсем не о чем. Поэтому за оба часа ни один из нас не проронил ни слова.
Я вижу, что солнце всё ближе клонится к горизонту, света в этом еловом лесу становится всё меньше, хотя он и не такой густой и непроходимый как там, внизу, у подножия горы. Здесь, в отличие от долинных лесов, совсем нет сырости, деревья не достигают и половины высоты своих низинных собратьев, поросль часто сменяется проплешинами, покрытыми высохшей травой, с которых видны горы и их сопки.
Эштон не озадачен, он обеспокоен. Я тоже на нервах, но совершенно по иным причинам: меня, в отличие от Эштона, никто не ждёт в нашей компании горе-путешественников. Моя проблема в другом – я наврала, что мой телефон отключён.
Я не знаю, зачем сделала это. Выиграть время наедине с чужим почти-мужем, который к тому же с трудом выносит моё присутствие и не утруждает себя попытками перекинуться хотя бы парой слов ради приличия – не самое умное решение. Однако, это именно то, чего я и добивалась, как следует из моего поступка.
Теперь у меня только одна проблема – телефон работает и у него почти полностью заряженная батарея. Если Эштон узнает об этом, мне придётся пережить один из самых постыдных в своей жизни моментов, и сейчас, в этой точке времени, мне даже страшно думать о том взгляде, которым он наградит меня и о тех словах, которые скажет.
В его жизни случилось уже достаточно огорчений по моей вине, но одно за другим принятые неверно решения неизбежно, как по цепочке, ведут к принятию других, таких же идиотских решений: я включаю геолокатор, зная, что эта бесконечно полезная в походе штуковина посадит батарею моего сотового за несколько часов. Главное, оставить в трубке процентов пять заряда, чтобы у нас оставалась возможность выбраться, если мы всё же заблудимся.
