Огромный царедворец на мгновение замер, затем молча повиновался. Через секунду, в правой руке моей оказался револьвер. Будучи знакомым из энциклопедии Каина с основными системами вооружения сражающихся в Великой Войне держав, я без труда узнал в нем пистолет револьвер системы Нагана. В начале века наиболее перспективным образцом личного короткоствольного оружия считались именно револьверы, сочетавшие достаточную простоту с надежностью и многозарядным барабаном. Врученный мне экземпляр относился к модели 1895-го года (утвержденный для русской армии как раз царем Николаем), но не бельгийской, а тульской сборки, калибра 7,62 с самовозводомсамовзводом от нажатия на курокспусковой крючок. Рукоять знаменитого пистолетаревольвера украшала накладная серебряная пластина, остальные детали — черное воронение. Упрощенная мушка и литая, цельная рукоять, делали русскую модель более простой и технологичной при сборке, нежели известный бельгийской вариант, но отнюдь не внешность и не простота составляли сейчас для меня главную ценность полученной смертоносной вещи. Откинув дверцу револьверного барабана, я глянул вовнутрь. Семь зверей глядели на меня из отверстий, сверкая золотистыми капсулями. Барабан был полон — и это было единственное, в чем я нуждался сейчас.
Защелкнув «наган», я небрежно бросил его в карман черкески, кивнул адмиралу Свиты и, пройдя через тамбур, вернулся в вагон-салон.
Все, казалось, оставалиось на своих местах. По-прежнему в креслах развалились Гучков и Шульгин. Рузский со своим адъютантом застыл на входе немыми статуями, как будто охраняя новую власть силой оружия. И все же кое-что изменилось. Воейков, мой преданный спутник, стоял, понурив голову, будто отрубленную и пришитую заново — волосы сползли ему на лицо, фуражку он бросил на стол, не в силах пережить момент отречения Государя с покрытою головой. Фредерикс держался чуть лучше, но стоял белый, как мел. Руки его сжимались в кулаки, но не от решимости драться, а чтобы сдержать в пальцах дрожь.
И напротив, победно светились глаза новых властелинов России. Глупцы! Пройдет всего девять месяцев и Державастрана, существующая тысячу лет, падет, не в силах совладать с дикой силой, вызванной вами к жизни.
Безумцы не ведали что творили. Но мы с Николаем — знали наверняка
— Я готов, господа!
— Прекрасно, Ваше Величество. Мы готовы предоставить вам текст.
Родзянко дал знак и генерал Рузский, выполняя еще и роль секретарши и мальчика на побегушках, не смотря на свою функцию главной военной силыой переворота, послушно протянул мне листок.
Я бегло обежал его взглядом. Так и есть, все же не врет виртуалка! Текст был прописан карандашом (почерк, очевидно, принадлежал Родзянко) на обычном почтовом бланке, куда вклеиваются отрезки телеграфной ленты — грубо и торопливо.
— Нормальной бумаги не хватило? — весело спросил я.
— Недостаток времени, Государь, — как ни в чем ние бывало, оскалил зубы Родзянко. — Текст отречения составляли по дороге, в поезде. Бумаги и пера не нашли — откуда их взять в обычном железнодорожном составе? Да и торопились. У вас есть возражения против формы?
Я скупо пожал плечами. Возражений
Холодные строчки гласили:
Таким был текст отречения. Ненавязчивым и простым. Полным духа патриотизма и благих намерений заговорщиков. Жаль не знают они, к чему это приведет!
Лицо мое, вероятно, на мгновение превратилось деревянную маску. Невероятным усилием я заставил себя не показывать даже капли эмоций. Ни один мускул не дернулся, плотно сжатые губы не выдавили ни слова.
