По совету Фредерикса, я ждал пока одного — удаления мятежных частей из столицы. Шефу жандармов Глобачеву, прибывшему вчера из Выборга, было велено составить из фамилий участников бунта особые списки, для формирования штрафных батальонов. Как только предатели лишаться оружия, военные комиссариаты примутся формировать из них ударные части и рассылать по фронтам. Такие «батальоны смерти» я предполагал создать в каждой стрелковой дивизии. С обыкновением, по которому кадровые солдаты довоенной армии, лейб-гвардейцы, дворяне и просто патриоты из числа добровольцев идут на врага впереди слабодушных, революционеров, трусов и новобранцев — пора было кончать.
Из энциклопедии мне было стало известно, что старая русская гвардия, полегла в бессмысленных лобовых атаках во время общефронтовых наступлений, — пущенная на окопы первой линией пехотных цепей. Только поэтому знаменитые Семеновский, Павловский, Преображенский полки, славившиеся преданностью Императорам, умудрились подняться на революционный бунт вместе с обычными стрелковыми частями. Называясь «гвардейскими», они уже не включали в себя настоящих «гвардейцев».
После гибели гвардии ударные батальоны набирались из добровольцев. Доходило до невозможного — над храбрецами, по собственной воле вызвавшихся идти на врага в первой линии, солдаты прочих частей
Потакать глупой традиции я желания не имел. Возможно, в эпоху Цезаря и Ганнибала, атака передовой вражеской линии элитными частями имела какой-то смысл, однако в условиях современной технологичной войны, посылать лучших людей на гибель в первых рядах мог только безумец.
С Келлером, впрочем, мы беседовали не о том.
Рассказ генерала был краток. Упуская детали своего похода из Пскова на Петроград, он рассказал о своем прибытии в Царское Село.
— Трупы мы обнаружили в грузовиках под брезентом, — рассказывал генерал. — Мятежники из города бежали слишком скоро. Сжечь или закопать тела убитых у них не хватило времени или терпения. Об этом трудно говорить, Государь, я. Я позволю себе рассказать по порядку…
Рассказ Келлера.
Части моего кавалерийского корпуса, Келлера, Ваше Величество, вошли в город 25 мартаапреля примерно к трем часам дня. Как только передовые разъезды ворвались в Екатерининский парк и доложили об отсутствии на территории дворцового комплекса мятежных частей, генераля поспешил туда, бросив штаб и конных артиллеристов, сопровождавших походную колонну. Дворец, находившийся в руках революционеров четыре дня, представлял собой жалкое зрелище. Временное правительство, слишком занятое приготовлениями к обороне, вероятно, не уделяло надлежащего внимания архитектурным реликвиям. Повсюду царил зловонный дух мародерства, пьяных грабежей, бессмысленной пальбы, драк, насилия, грязи и хамства.
КеллераМеня, Ваше Величество, волновал между тем не столько Екатерининский корпус с его разграбленными драгоценностями и оскверненными реликвиями, сколько жилые здания соседнего Александровского дворца, в котором квартировала Ваша Семья. Войдя туда, Генерала и его Государь, моих спутников охватило тягостное предчувствие.
Виды дворцовых комнат повсюду оставляли ощущения поспешного бегства. Поймав какого-то полумертвого от водки камер-лакея — единственное, что осталось от многочисленной дворцовой прислуги, — Келлеря отыскал апартаменты, в которых мятужниками содержались Ваши Дочери, Наследник и Государыня императрица.
Комнаты казались сильно замусоренными, грязными, но при этом одинокими и пустыми. Повсюду на перевернутой мебели и пыльном полу я нашел разбросанные булавки, волосы, зубные щетки, женские гребни и пузырьки, пустые рамки от фотографий, бумаги, оборванные лоскуты ткани, обрывки газет. В гардеробе от сквозняка неслышно качались вешалки, камины в комнатах забивали зола и пепел от сожженных вещей, мятых писем и спешно порванных фотографий.
В опочивальнях царили еще более тягостные хаос и пустота. В одной из них, на паркете, валялась пустая коробка из- под конфет, игрушки и брошенные сандалии НаследникаВашего Сына. Окна спален закрывали тяжёлыекие шторы. Там, где шторы срывали, стекла завешивал толстый шерстяной плед или грязные простыни. Никакой прочей одежды и обуви, никакого постельного белья или полотенец, никакой посуды и, тем более, украшений или ювелирных вещей не нашли, — все было голо и, Государь, ободрано как после нашествия саранчи.
