— Конечно. Уже весь город знает! Немыслимо, что кто-то рискнул атаковать имперскую…
— Что с Михаилом? — перебил я.
— Он в порядке. Его переместили в административные помещения. Комендант колонии хлопочет вокруг Михаила, как наседка над яйцом. Сами понимаете — как начальнику, ему придётся ответить за случившееся.
— Вряд ли здесь есть вина коменданта. Нападавших поймали?
— Нет. Нашли катер и бомбарду, из которой вели стрельбу. Судно принадлежит некоему купцу по фамилии Харбин, однако подтвердилось, что катер был угнан.
— А бомбарда?
— Выясняется, — ответил Базилевский. — Полиция поднята на уши, преступников ищут. Начальник полиции собирается объявить это происшествие актом терроризма.
Филипп Евгеньевич посмотрел куда-то в сторону и махнул рукой, а затем опять повернулся к ворону:
— Я сейчас поеду на Русский. Постараюсь добиться, чтобы Михаила переместили под нашу защиту.
— Читаете мои мысли, — сказал я. — В усадьбе он будет в безопасности. Нарушить прекращение огня альянс точно не посмеет.
— Вы думаете, альянс совершил покушение?
— Вряд ли. Я предполагаю, это наш таинственный помощник.
— Тот, что подкупил Лапшина? — хмыкнул юрист. — Я подумал о том же. И нельзя сказать, что нам это на руку. Неизвестный не помогает нам — он просто пытается разжечь огонь войны.
— Вы правы. Но думать всё равно будут на альянс.
— Конечно, — кивнул Базилевский. — Уверен, генерал-губернатор будет в ярости от случившегося. Даже если это очевидная подстава — господин Высоцкий сможет использовать её как повод.
— Не сомневаюсь, — сказал я. — Разыграйте внезапный козырь как следует, Филипп Евгеньевич.
— Конечно, Владимир Александрович.
Я разорвал связь. Подошёл к окну и посмотрел на светлеющее небо.
Что, если нападавшие специально стреляли мимо? Нет, вряд ли. В первый раз они промахнулись, а второй снаряд летел точно в камеру Михаила. Они хотели убить моего брата — его гибель стала бы гораздо более сильным поводом для обвинения альянса в терроризме.
Какие-то доказательства их вины ещё найдутся, я в этом не сомневаюсь. И даже если они будут притянуты за уши — как и сказал Базилевский, это станет поводом.
Паутина интриг становится всё запутаннее. Всё больше людей вмешивается в конфликт между моим родом и альянсом Муратова. И каждый из этих людей преследует свою выгоду.
Но что бы они ни делали — главная победа всё равно будет за мной.
Они просто не знают, насколько хорошо я умею распутывать чужие сети и плести собственные…
Рудольф Сергеевич сидел за столом своего кабинета. Его ладони лежали на полированной столешнице и постоянно шевелились, будто жили собственной жизнью. Альберт понимал, что граф так и хочет стиснуть кулаки в приступе гнева, но держится.
«Зачем сопротивляться своим эмоциям? — думал советник. — Давай, Рудольф. Прими свой гнев. Выплесни его наружу, сотвори какую-нибудь глупость. Ну же, давай! Ты это можешь, я знаю».
Игнатьев поправил перчатки, под которыми скрывались ужасающие шрамы от ожогов.
— Как она посмела? — голос Муратова дрожал от тщательно скрываемой ярости. — Карцева сошла с ума. Она подставила весь альянс!
— Вы правда думаете, что это она? — осторожно спросил Альберт.
— Кто же ещё? — граф так резко повернул к нему голову, что у него в шее щёлкнул сустав.
«Хотел бы я знать, — подумал Игнатьев. — Но кто бы это ни был, он и правда подставил альянс».
— Не знаю, ваше сиятельство. Я лишь думаю, что Эмилия Романовна не пошла бы на такую глупость.
— Правда⁈ Она всегда хотела убить Михаила Градова, — Муратов принялся загибать пальцы, — она хочет выйти из альянса и злится оттого, что на её род подали в суд!
— Но нападение на имперскую тюрьму сделало только хуже. Графиня не может этого не понимать.
— Не знаю. Она женщина, Альберт, — граф поморщился. — Следует зову эмоций, а не голосу разума.
— Может быть, вы правы, — покорно кивнул советник. — Я это выясню.
Рудольф Сергеевич с усталым вздохом откинулся на спинку стула и проговорил:
— Лучше скажи, что там с Успенским.
«О, с ним всё прелестно…»
— Барон Успенский отказался помогать Градову. Кровный договор утерян, Леонид Олегович не стал нарушать условия нашего с ним мира.
Ложь легла гладко. Граф удовлетворённо кивнул, в его глазах мелькнуло облегчение.
«Как легко ты в это поверил, — внутренне усмехнулся Игнатьев. — Глупец».
— Хорошо. Но Успенский не был серьёзной проблемой. Нам грозит обвинение в терроризме, вот что важно! — Муратов хлопнул ладонью по подлокотнику. — Ты говорил с Наумовым?
— Да, господин. Директор Дворянского ведомства отказался помогать, — честно ответил Альберт, сделав скорбное лицо. — Сказал, что «не вмешивается в межродовые склоки».
Рудольф Сергеевич фыркнул:
— Да, конечно. Раньше он прекрасно вмешивался, когда ему это было выгодно. Демон бы побрал этих чиновников! Получили дворянство, расшаркиваясь перед начальниками, и считают себя вершителями судеб. Ничтожества.
