– Солнышко моё, ну как я могу тебе это сказать? Ты же сама должна понять, он тебе нравится? Тебе хотелось бы с ним дальше общаться? Вот, он уехал, приходить не будет, ты-то как? Соскучишься? Если нет, то и скатертью дорога, зеркалом путь! А если да, то, наверное, стоило быть чуть помягче что ли… Знаешь, мне всегда казалось, что мужчиной, ну, то есть настоящим мужчиной, нормальным, быть очень и очень трудно! Мы же в большинстве случаев ждём от них решения, первого шага, а когда они это делают, далеко не всегда правильно и здраво на это реагируем. Даже если тебе человек не нравится, но не навязывается, а просто пытается выразить свои чувства, не надо его наотмашь по физиономии-то. За что? Что он плохого сделал? А то так приложат мужчину раз, фыркнут два, и будет у нас как в Европе. Будут они пуганные-пуганные! – Елизавета Петровна рассмеялась, но Мила её не поддержала. Думала.
– Да… мне приятно было, что он приходит. Ну, если честно-честно, то даже очень приятно! И он такой… Ну, не давил, как Боря, ничего мне не указывал, не командовал. Просто был рядом и всё. ДА! Мне нравилось. ДА! Я буду скучать. Ну, что я за тормоз-то, а? Чего бы про это пару дней назад не подумать? Бабуля права. Он-то пытался что-то важное сказать, а тут дед его с командами, и я ещё ручкой так, типа «пока-пока». Уууу, дура-то, какая! Ну, ничего! У меня же есть визитка! Я ему позвоню! Ну, не сейчас, конечно, а то ещё что подумает… Нет, даже не завтра. Он занят будет, да и рановато как-то. Лучше послезавтра или даже в выходные! Во как! Точно!
Мила мечтательно разулыбалась.
Елизавета Петровна смотрела на неё и видела себя. Себя, юную, глупую, тоже кудрявую и рыжеволосую. Отшившую парня, который ей дико нравился и который был в неё влюблён. Парень уехал, спасаясь от собственных чувств, она его искала, но не нашла, потом ждала… Так и решила, что он наврал про великую любовь, а когда он вернулся, почти через шесть лет, было уже совсем поздно – у неё был муж и новорожденный сын.
– Что ж мы все так и ходим-то по граблям? А? Прямо по кругу? Хлобысь по лбу – поумнела, только вот по наследству это не передаётся, и они тоже будут продолжать пляски по этому замечательному сельхозинвентарю. А надо-то всего лишь слушать себя и того, кто тебе нравится. Внимательно слушать! И говорить с умом, а не то, что язык просто так болтает.
Мила, такая красивая с этой нежной улыбкой, мечтательно покивала сама себе, согласившись с собственными же доводами о том, что надо Максу позвонить в выходные и отправилась за визиткой.
А потом совершенно неожиданно появилась в дверях кухни. Кудри дыбом, в глазах целый водопад плещется, грозя затопить всю окружающую действительность, а в руках… В руках Мила держала что-то небольшое, на первый взгляд неузнаваемое, пушисто-лёгкое, перемолотое до состояния атомов…
– Бббббааа, Гавгавввврила! Он визитку съеееееел!
Клюв какаду способен дробить самую твёрдую древесину, да что там древесина… Он металлический прут клетки может перекусывать! Что такому какая-то брезгливо отброшенная птенчиком Милой бумажка? Так, на пару укусов… Гаврила рассердился на бумазейку за то, что она его Милу расстроила. Внимательно проследил, выслушал ещё! Мила сама сказала, что эта штука ей не нужна.
Не нужна бумажка? Тогда Гаврила летит к вам!
– Бабуляяяяя! Я же его тепеееерь не найдуууууу! – пароходная сирена ничто по сравнению с ревущей девицей, сообразившей, что любовь всей её жизни ходила рядом полтора месяца, а она и не виделаааааа…
Буня скомандовала:
Перевод простейший – спасайся кто может, а кто не может, прикинься тряпочкой, авось не заметят.
Кошки все дезактивировали физические тела и тенями растворились кто где.
Фокса прикинулась тряпкой под диваном, здраво рассудив, что так как кошки она не умеет и пытаться не стоит.
Гаврила, ощущая, что он что-то как-то в чём-то не прав, быстренько ретировался в свою клетку и дверь за собой запер и даже игрушкой припёр на всякий случай… Мало ли…
Елизавета Петровна сначала внучку утешала, потом пошла подальше, отсмеялась сквозь слёзы – очень уж на неё саму было похоже, только не так фатально, и вернулась на передовую.
– Мила, заканчивай вести себя словно ты собираешься пойти и упасть в обморок по причине того, что раньше ты там не была! Радость моя, ну ведь найти его можно элементарно. Максим Антонович Вяземский. Дед академик, химик, автор учебника, внук химик, работает под началом деда. Плёвое дело!
И тут Мила, только-только получившая некую надежду найти загрызенный Гаврилой контакт, вспомнила кое-что из рассказов Макса. Связались слова бабушки про деда-академика и, казалось бы, никак к ней ранее не относившийся рассказ Макса о его двоюродном брате и чести семьи Вяземских. Так ярко вспомнилось, словно Макс сейчас рядом стоял и с ней говорил:
