Он увидел по молниеносному движению человека, как из-под плаща вынырнула рука, из которой выскочило что-то блестящее. Несколько четких, но слишком быстрых для понимания движений — и парень, втянув в себя воздух, вытаращился на то, как тварь нехотя, словно не осознавая происходящего, по кускам обваливается на асфальт.
— Ты как? — обыденным тоном поинтересовался человек в шляпе.
— В… вы мне? — выдавил парень, громко стуча зубами после пережитого.
— Нет, ему! — съязвил человек, кивнув на кучу у своих ног, которая совсем недавно ходила и очень плохо себя вела.
— А… это… кто?..
— «Обитель зла» смотрел?
— Ну-у…
— Вот и вали отсюда, пока я добрый, — огрызнулся спаситель.
Парень не заставил себя уговаривать.
Человек, брезгливо обойдя окончательно умершую кучу, огляделся. От тени, сливавшейся со стеной дома, отделилась гибкая фигура женщины, деловито осведомившейся:
— Чем это вы его так, профессор?
Человек продемонстрировал большое, почти в фут длиной, и явно тяжелое распятие из темного металла.
— По голове били? — хохотнула женщина.
Профессор со снисходительной улыбкой повернул крестовину распятия. Из верхушки креста выскочило длинное блестящее лезвие.
— Кто-то говорил, что мои методы устарели?..
— Мило, — оценила Нитокрис, подходя ближе и касаясь лезвия. Тонкие пальцы царицы ламий медленно скользили по режущей кромке, оставляя на ней бисеринки крови. — Серебро? По спецзаказу делалось?
— Фамильная реликвия, — отозвался Ван Хельсинг. Льдистые глаза человека внимательно наблюдали за тем, как плавно приближаются к кончику клинка пальцы вампирши.
— Я отстала от жизни, — прокомментировала она, не отрывая взгляда от серебряного лезвия, по которому стекала кровавая роса.
— Вам руки не жалко? — вопросительно приподнял брови Ван Хельсинг.
Вместо ответа Нитокрис, мрачно улыбнувшись, сделала шаг вперед, оказываясь к Ван Хельсингу вплотную. Мужчина непроизвольно вздохнул, увидев, что лезвие проткнуло ее насквозь и теперь торчит из спины у женщины.
— Мне все равно, — тихо и очень спокойно сказала она. — Мне просто все равно.
Ван Хельсинг повернул ручку, и лезвие втянулось в крест.
— Вам не больно? — спросил он.
— Уже нет, — вяло усмехнулась вампирша. — Секунд через пять и следа не останется — я недавно выпила много крови, она лечит вампиров…
— Но боль вы все-таки чувствуете, — склонил голову набок человек.
— Я много чего чувствую, — шепнула царица ламий. Окровавленные пальцы женщины, тонкие, чуткие и очень холодные, легонько провели по щеке человека. Ван Хельсинг дернулся, как от электрического разряда, и совершенно непроизвольно отшатнулся. Нитокрис слабо улыбнулась и так же негромко добавила: — Да и вы тоже.
Человек умоляюще посмотрел на нее. Оторвать взгляд ему удалось не сразу, тем более что глаза у них с царицей ламий были почти на одном уровне.
— Зачем вы так… — только и смог выговорить Ван Хельсинг.
— Не надо меня бояться, — мягко сказала вампирша, снимая с головы человека шляпу.
Отступив еще на шаг, он понял, что битва проиграна — позади была стена.
— Это совсем не страшно, — шепнули ему в ухо кроваво-красные губы, скользнув вниз, по шее.
Распятие со звоном выпало на асфальт из разжавшихся пальцев Ван Хельсинга.
5
Рассвет крался по небу искрящейся золотистой полосой, подсвечивая небо розовым. К западу протянулась светлая нежно-зеленая полоса, к стороне заката перетекавшая в лиловую, размытую, переливавшуюся перламутром и переходившую в чистую синеву неба. Белая, с налетом туманной зелени, монета круглой луны висела в небе, паря в лилово-голубом обрамлении над золотившимся в лучах раннего солнца городом. Синие столбы дыма из промышленных труб упирались в желтизну восточного края неба, зеленое кружево деревьев мелькало между домов, по лентам дорог ехали редкие автомобили, поблескивая стеклами в рассветных лучах.
Ван Хельсинг, откинув с лица пребывавшие в неимоверном беспорядке волосы, встретился взглядом с довольно мутными глазами собственного отражения. Лицо в зеркале вроде бы было знакомым, но впечатление портили глаза — как у пьяного кролика после прямого попадания в него молнии. Выражение в них тоже было неописуемое — впечатляющий набор, начиная с растерянности и заканчивая каким-то неприличным для ученого мужа свинячим восторгом. Насмотревшись на собственное лицо, Ван Хельсинг внезапно понял, что решительно ничего не помнит — начиная с того момента, как у него из рук вывалился крест. С одной стороны, оно и к лучшему, мрачно подала голос более рассудительная часть личности профессора. А с другой — как-то немного обидно, пискнула часть авантюрная. Ван Хельсинг сердито фыркнул, прогоняя мысли. Внутренние голоса вняли приказу рассудка и заткнулись.
Сделав было шаг от зеркала, профессор вернулся и, повинуясь смутному подозрению, рванул с сторону воротник весьма новаторски (не на ту пуговицу) застегнутой рубашки так, чтобы в зеркале была видна шея.
Следов укуса не было. Или, во всяком случае, не было видно. Можно было выдохнуть и расслабиться.
