Росс быстро просмотрел почту и телефонные сообщения. На мобильнике нашел эсэмэску от Имоджен: она предлагала пообедать вместе завтра, если он свободен и ничего не «редактирует». На одноразовый телефон пришло сообщение от Салли Хьюз: она спрашивала, как прошел день. Больше ничего интересного не было.
Отвечать Росс не стал; взял Монти на поводок, накинул куртку и вышел вместе с собакой во тьму.
На прогулке он обдумывал свой план.
Час спустя, вернувшись, сел за компьютер и написал письмо редактору «Санди таймс»:
К его удивлению, через пять минут Натали перезвонила на номер одноразового мобильника, который отправил ей Росс.
– Подожди секунду! – попросил он и торопливо выбежал из дома во двор. – Я слушаю.
– Росс, у меня кончается терпение. Ты отказываешься от всех моих предложений и обещаешь какой-то невероятный материал – но пока что от тебя ни слуху ни духу. Мне очень хотелось бы, чтобы ты написал об убийстве Уэсли Венцеслава. В ближайший номер.
– Не смогу, извини. Надо лететь в Лос-Анджелес.
– Не объяснишь хотя бы, что ты там копаешь?
– Не уверен, что ты мне поверишь.
– А ты попробуй. Вдруг поверю.
И Росс попробовал.
Большой Тони сидел у окна в своей квартире, на двенадцатом этаже дома в центре Монако. Отхлебывал односолодовый виски, курил сигару и слушал через наушники телефонный разговор Росса Хантера, как видно, не подозревающего, что его дом в Брайтоне напичкан «жучками».
За окном сияло безоблачное небо. Солнце клонилось к закату, но было еще светло, и яркий свет играл на белом полу, золотистых шторах, на легкой мебели из светлого дерева. После тюрьмы Тони полюбил простор и яркие, светлые краски. И солнце. Больше двадцати лет он толком не видел солнца.
С рокотом проплыл над домом бело-голубой вертолет с эмблемой «Хели эйр Монако» на борту – и скрылся в темнеющем небе на западе. Обычный семиминутный рейс в аэропорт Ниццы. Тони проводил его взглядом и пыхнул сигарой «Коиба Робусто».
Ему нравились «Коиба» – любимые сигары Фиделя Кастро. Говорят, в первые годы своего правления кубинский диктатор страшно боялся, что его отравят, поэтому нанял верных людей, скручивавших сигары особого сорта специально и только для него.
Уж наверное, диктатор страны, первой в мире по производству сигар, в этом деле разбирался! Если «Коиба» подходили Фиделю, значит, и ему подойдут. Тони нравилось узнавать историю вещей. О своем виски он тоже знал все – начиная с того, как в 1824 году Хэйг основал свою компанию. Чем больше знаешь, тем лучше, так считал Тони. О том, что ешь, что пьешь, на чем ездишь… и о тех, с кем имеешь дело.
Вот почему последние несколько дней он почти постоянно сидел в наушниках и услышал уже много интересного.
Сейчас за много миль от него, в Брайтоне, шла любопытная беседа. Росс Хантер объяснял какой-то даме – судя по всему, редактору своей газеты, – что должен срочно лететь в Лос-Анджелес, и просил у нее денег на поездку. Правда, слышно было очень плохо – похоже, Хантер вышел из дома. Тони пришлось сильно напрягать слух.
Странные шутки иной раз играет с нами жизнь, размышлял он. Взять хотя бы его самого. В молодости попал за решетку – в тюрьму строгого режима – на двадцать пять лет. Лучшие годы прошли в аду. Зато потом все складывалось лучше некуда: так, словно отсидкой он уже искупил все свои грехи, и прошлые, и будущие. Иногда даже кажется, что ему помогает какая-то невидимая рука!
Хотя вряд ли это рука Божья.
А забавно вышло с этим Россом Хантером, журналюгой, раскапывающим всякую грязь! Сперва Тони получил заказ на него. Детали обговорили, деньги перечислили на его счет, всё как полагается. А буквально на следующий день он получает заказ на двух больших шишек из «Церкви Уэсли Венцеслава» – тех самых, что заказали ему Хантера! Его наниматели, разумеется, постарались сохранить свои личности в тайне; однако нет ничего тайного, что для Большого Тони скоро не стало бы явным.
У него был свой кодекс чести – он не считал возможным лично убивать своих заказчиков. Но и упускать выгодную сделку не хотел. Так что сделал редкое исключение из своего правила: «Никому не доверяй, все делай сам!» – и обратился за помощью.
