Мгновенно испорченное случайной встречей в коридоре настроение усугублялось ещё и полным пониманием причин собственной такой вспышки. Это была не ревность; я чуял, что на мою территорию никто не посягает. Всё гораздо хуже, это была сознательная мысль, это была зависть. К лёгкости и непринуждённости, к расслабленному весёлому смеху, к возможности обнимать и не быть превратно истолкованным.
А потом она молча отдала уставное приветствие, и я почувствовал себя идиотом. Причём даже не круглым, а каким-то сферическим в вакууме.
Как же меня раздражал этот её официальный тон, эти её приветствия, этот её взгляд настороженный!
Ларговы яйца!
Следовало признать, что я понятия не имею, как нужно вести себя с Экси. То есть, я знаю, что ей нужно выучить и понять, как строить общение и обучение таким образом, чтобы она отказалась от глупых рассуждений о собственной неполноценности. Но вот всё остальное…
Я носитель горячей крови, я управляющий флота, я капитан корабля и шер-лорд. Я умею убивать и командовать армиями, умею находить контакт с представителями всех разумных видов, могу на десяток потоков расщеплять сознание и сдерживать собственные инстинкты. Но я ни ларга не представляю, как объяснить примитивно простую вещь неглупой маленькой девушке.
Да, во имя Предков, я не имею ни малейшего представления, как положено ухаживать за женщинами!
Вот что я не родился с холодной кровью, а? Насколько было бы сейчас проще…
Очнулся от сумбурных мыслей я только тогда, когда меня окликнули по имени. Причём, сообразив, кто именно меня зовёт и где, не удержался от нервного смешка: подсознание оказалось мудрее разума.
— Райш, ты чего? — недоумённо вытаращился на меня Млен. Я обнаружил себя стоящим посреди медицинского блока, а бортовой врач сидел за своим рабочим столом и читал что-то невероятно мудрёное. — Ну-ка, иди сюда, — поднявшись с места, док настойчиво уцепил меня за локоть и подтащил к своему стулу. Усадил и начал возиться с аппликатором.
— Что ты делаешь? — в некоторой растерянности уточнил я.
— Успокоительное тебе ввести хочу, — честно ответил док. — Ты себя в зеркало видел? Что у тебя там стряслось?
— А что с зеркалом не так? То есть, с внешним видом моим, — хмуро поинтересовался я, не протестуя против инъекции и временно игнорируя второй вопрос.
— Да ты застрял на полпути между боевой формой и человеческим лицом, причём только челюсть и глаза. Плюс выражение озадаченного ступора на физиономии. Это было бы даже смешно, не будь это так странно, — Млен закончил свою возню, сам расстегнул мне воротник; придерживая свободной рукой голову, наклонил набок, добираясь до яремной вены, и прижал аппликатор.
— Спасибо, — вздохнул я, когда приборчик, оставив на память лёгкий зуд, отправился на своё место. Опомнившись, начал застёгивать китель. Млен тем временем извлёк из-под стола ещё один стул, удобно уселся на него боком к столу, задумчиво подпёр ладонью подбородок.
— Ну, рассказывай, что там у тебя стряслось, — с какой-то весёлой иронией поинтересовался друг. Он слишком хорошо меня знал, чтобы принять нынешнее состояние за сигнал о каких-то крупных проблемах.
Я на несколько секунд задумался, стоит ли вообще посвящать друга в такие глупости? Потом решил: этого — стоит, и принялся за рассказ. Дотошный и подробный, с самого начала.
Давно заметил, что если вслух пересказываешь кому-то собственный поступок, который считаешь глупым, кажешься себе ещё большим идиотом, чем до рассказа. А у Млена было такое странное свойство организма — может быть, побочное следствие увлечения психологией? — стоит рассказать ему о какой-то даже объективно сложной проблеме, и начинает казаться, что проблема-то не такая уж серьёзная.
