— Не тебя, — тихо ответила я. Раз уж у нас вечер откровений с лёгкой руки дока, а я чувствую себя удивительно легко и спокойно после известия о скором излечении капитана от морального истощения, нужно сказать всё, что в другой ситуации я бы сказать не рискнула. — Своей реакции на тебя. Своих мыслей и желаний. А ещё со мной происходит что-то странное. То я вдруг научилась стесняться, то, когда мне вдруг захотелось до тебя дотронуться, там, в тренировочном зале, кто-то будто сделал это за меня.
— И ты поэтому испугалась? — недоверчиво уточнил горячий.
— Я не испугалась. Я растерялась, когда эта чужая воля пропала, а потом ты меня прогнал.
— Вот как, — он тихо хмыкнул. — Мы учимся управлять психополем и общаться через него с самого детства, одновременно с речью и прочими основными навыками. Примерно лет с тринадцати до семнадцати, в период полового созревания, то есть — в самый сложный с воспитательной точки зрения возраст, очень обостряется восприимчивость чужой воли. Очень удобный природный механизм, помогающий качественно улучшить результат воспитания. Поскольку ты сейчас учишься контактировать с психополем, но делаешь это в довольно взрослом возрасте, процесс происходит неравномерно, скачками. Твоё восприятие сейчас находится именно на том, подростковом уровне. Учитывая пристальное внимание Совета к твоей персоне, можешь не сомневаться — все твои «странные» помыслы просто воплощение их ненаправленного, но сильного желания.
— Какого?! — удивлённо вытаращилась я на капитана. Нет, мысль у меня, конечно, появилась, но не может же это быть правдой!
— Точно не этого, не знаю уж, о чём ты подумала, — усмехнулся он. — Не хотел тебе говорить, но раз уж всё равно к слову пришлось, постарайся воспринять адекватно. Совет Старших принял решение передать тебя мне на воспитание отчасти в порядке эксперимента. В попытке создания… кхм, полноценной семьи с участием носителя горячей крови. Они решили, что мы друг другу очень подходим, и грех не воспользоваться таким шансом. Впрочем, давить на тебя они не собирались; это действительно случайность, воля Совета очень сильна для каждого из нас, а в подростковом периоде — особенно.
— Давить на меня? — уточнила я царапнувшую слух фразу. — А на тебя?
— Нет необходимости, — пожал плечами Райш. — На меня собственные инстинкты давят так, как ни один Совет не сможет при всём желании, — он насмешливо хмыкнул. — Мне достаточно только твоего запаха, чтобы самоконтроль начал представлять серьёзную проблему. Дыхательный фильтр здорово выручал, но док его удалил; так что, пожалуй, тебе стоит как минимум пересесть, — предложил он несколько озадаченно, ослабляя объятия. Я, впрочем, вставать с нагретого места не спешила.
— Дыхательный фильтр? И давно ты с ним ходишь?
— С Весенних Игр, — невозмутимо ответил горячий, и принялся задумчиво поглаживать меня кончиками пальцев по плечу. — Когда осознал весь масштаб проблемы.
— Чем же от меня таким пахнет? — несколько нервно хмыкнула я.
— Можно, я не буду отвечать? — он глубоко, шумно вздохнул.
— Почему?
— Экси, не надо дразнить горячего тем, чего ему очень хочется. Это каждый ребёнок знает; такое обычно плохо заканчивается именно для хвастуна.
— А всё-таки? — я предпочла пропустить последнюю сентенцию мимо ушей, чтобы случайно не передумать, и настороженно замерла, сосредоточившись на ощущениях. От прикосновения горячих пальцев сквозь рубашку по спине волнами пробегали мелкие мурашки, готовые вот-вот превратиться в лёгкую зябкую дрожь. Это было странно, но почему-то приятно.
— Сложно объяснить словами, — сдался Райш. — У каждого человека свой запах, и даже если мы этого не осознаём, мы, как и животные, во многом ориентируемся именно на него, и его сложно с чем-то сравнить. Для меня ты пахнешь желанием. Чувствую и знаю: моя, никому не отдам. Это как наваждение, как наркотик: запах может быть любой, он никак не связан с действием на организм, — объятия стали крепче, одна рука мужчины сжала моё бедро, вторая — вцепилась в плечо. — Экси, я тебя предупреждаю последний раз. Ещё слово, и я тебя уже не смогу отпустить, физически, лучше уйди сейчас.
— Мне тоже нравится, как ты пахнешь, — почти беззвучно прошептала я, уткнувшись носом ему в шею, в нежную кожу ниже уха, под челюстью, и с наслаждением вдыхая запах. И, кажется, прекрасно поняла, что именно он имел в виду.
Тихо что-то пробормотав на выдохе, Райш легко приподнял меня за талию и посадил обратно к себе на колени, но уже верхом. Окончательно лишая возможности что-то возразить, вновь поцеловал и, придерживая меня за бёдра, поднялся.
«Наверное, про стол вспомнил», — промелькнула в моей голове где-то далеко-далеко на фоне захлестнувших сознание эмоций одинокая мысль. Вслед за ней — вторая, философски-ироничная. О том, что для не обладающего практически никаким подобным опытом человека Райш ведёт себя удивительно уверенно, и, наверное, на эту тему у них тоже есть какая-нибудь генетическая память, недоступная посторонним.
