Прокурор вскочил из-за стола, подбежал к Алексу. Лицо было красным от гнева и негодования. Руки нервно тряслись. Он оборвал карман на рубашке Алекса, пока вытаскивал зажигалку с сигаретами. Свободной рукой прокурор ухватился за лист с прошением, потянул к себе. Не спуская гневного взгляда, словно пытаясь сжечь им Алекса, вернулся на свою сторону стола, бросил в портфель неподписанную бумагу, следом кинул зажигалку и пачку сигарет. Со второй попытки застегнул замок портфеля. Только после этих действий, отвернулся от Алекса, подошел к двери и постучал в нее кулаком. На Алекса он больше не смотрел.
Алекс пожалел, что не плюнул ему в спину. Но, когда эта мысль пришла ему в голову, было поздно – двери открылись, прокурор исчез за ними. Алекс надеялся, что навсегда.
*****
В камере Алексу сообщили о всеобщем решении сокамерников – поскольку есть слабый шанс получить пожизненный срок, а не расстрел, то предложение о помощи в быстрой и почти безболезненной смерти отменяется. Алекс растерянно поблагодарил своих товарищей по заключению. В тюремной жизни свой кодекс правил и морали. До этого его убийство воспринималось как милосердие, теперь же, как просто убийство. Среди сокамерников были сострадательные убийцы, но просто убийц не было.
Алекс поразился логичности и мудрости тюремных законов. Контраст, с происходящим за пределами камеры, поражал. Чтобы отвлечься от своих горьких мыслей, он некоторое время размышлял над этим. Поймав себя за тем, что снова думает без разрешения и отнюдь не о том, что по словам наглого молодого прокурора разрешено, засмеялся в слух. Сокамерники с тревогой посмотрели на него. Алекс махнул им рукой, успокоил. Думать, о чем он хотел, было его маленькой победой в этом абсурде.
– Если почувствуешь, что сходишь с ума… Тогда да… только успей предупредить… Тогда конечно… – Только и сказал старший камеры.
Алекс благодарно ему кивнул головой. Он не сошел с ума. Он мог думать.
*****
Неделя тянулась очень долго. Но и эти семь дней прошли.
Доставка Алекса на следующее заседание суда ничем не отличалась от предыдущего раза. Огромное количество конвоиров, строгие меры предосторожности, автоматы со всех сторон. Все, как один, направленны в грудь Алексу. Ранний выезд, до завтрака. Разве что, как показалось Алексу, сквозь малый обзор видимой улицы окошка «воронка», толпа была чуть неистовей, да и самой толпы было больше. Удалось разглядеть новый плакат – фото Алекса за клеткой суда с надписью: «Он думает, что он думает! Но народ думает – казнить». Алекс больше не смотрел на видимое из окошка. Вид на свободу не радовал.
Похоже, что процесс над ним становился все популярней. Фотографов перед заседанием стало гораздо больше. Алекс отвернулся от них к стене своей клетки. Пока его вели к Главному залу едва не ослеп от фотовспышек, а сейчас фотографы неистово щелкали своими камерами еще ближе, еще наглее. Для них он был музейным экспонатом, диковинкой в клетке. Такая бесцеремонность раздражала, была унизительной.
К его счастью, вскоре, судебный распорядитель вместе с приставами выгнали фотографов из зала.
Хлынувшая, навстречу уходящим фотографам, толпа, стремилась занять лучшие места. Безжалостно давились упавшие, рвалась одежда – борьба за свободные места была не шуточной. Алекс видел, что даже было занято место с надписью «свидетель», предназначенное Марии. Но судебный пристав вовремя заметил нарушение, наглец был изгнан. Приставу пришлось оставаться возле этого кресла стеречь, так как туда тут же попытался сесть еще один наглый зритель.
– Тащите сюда эту долбанную свидетельницу быстрее. – Услыхал Алекс его вопль. – Иначе мне скоро придется отстреливаться!
От негодования, из-за такого обращения к его любимой девушке, Алекс сжал кулаки. Ему хотелось врезать приставу, но естественно, из-за прутьев своей клетки, ничего не мог поделать. Ощущение полной беспомощности еще больше усилили муки Алекса.
С нетерпением, он стал всматриваться в сторону входа. Там действительно шла по проходу Мария с распорядителем. Распорядитель тянул ее за собой, грубо расталкивая зрителей на своем пути. Мужчины смотрели ей вслед, смакуя изящной походкой и точеной фигуркой. Алекс невольно залюбовался ею, одновременно ревнуя к зевакам. К своему неудовольствию отметил, что Мария на этот раз одела платье еще короче, чем в прошлый раз.
Телевизионщики отвернули камеры от клетки с Алексом, направили свою оптику на Марию. Она тут же улыбнулась в объективы. Алекс пытался поймать ее взгляд, но Мария смотрела только в сторону телевизионных камер. Ее походка, казалось, стала еще изящней. Девушка Алекса села на свое место, не забыв при этом незаметно подтянуть низ платья чуть вверх. Все, кто мог видеть ее сбоку, невольно залюбовались красивыми ножками. Мария мельком взглянула на Алекса. Но, улыбки в свой адрес, несчастный влюбленный не получил. Глаза Марии смотрели холодно. Было очень неприятно. Алекс понуро опустил взгляд. Но вскоре не выдержал, снова взглянул на Марию. Она, по-прежнему, была единственным родным человеком среди сотен присутствующих.
