По пути он пытался понять, как он недавний выпускник университета, предполагавший вот-вот устроиться на неплохую работу, мог оказаться в подобной ситуации? Как недавно это было. Всего вчера еще. И как это теперь кажется давно. После вчерашнего внезапного ареста и водворения его в тюрьму, прошло около суток (у Алекса отобрали часы и он, еще плохо зная тюремный распорядок, плохо ориентировался во времени). Все эти сутки (или почти сутки) он не мог понять, как такое могло случиться. И главное за что такое с ним? За какую вину?
Бесконечные «стоять», «лицом к стене», «вперед» и снова «стоять, лицом к стене» мешали сосредоточиться. Бесцеремонные взгляды тюремщиков раздражали, что также отвлекало от сумбурных мыслей в голове. Алекс поймал себя на том, что хочет побыстрее оказаться в своей камере. Дома. От этой мысли он ужаснулся – как быстро тюремную камеру он стал воспринимать своим домом.
До этого у него были смутные представления о тюрьмах и тюремной жизни. Там бьют, убивают и насилуют всех, кто не принадлежит к криминальному миру. Алекс к этому миру ни в коем случае не принадлежал, поэтому со страхом впервые перешагнул порог камеры. Вчера. Это было всего лишь вчера. Как давно.
Вопреки ожиданиям и смутным представлениям Алекса о беспощадных тюремных порядках, его не били. Тем более не насиловали. В камере он оказался шестым жителем. Ему выделили койку, выслушали, познакомились. Затем старший камеры объяснил простые правила:
– живи и дай жить другому;
– «стучать» не хорошо;
– воровать у своих не хорошо;
– в этих стенах человек отвечает за свои слова и поступки.
Правил не особо много и Алекс признал, что они были мудрыми, краткими, справедливыми. В этих правилах не было ничего лишнего, злобного и противоестественного. Алекс даже начал думать о переносе этих правил на жизнь вне тюрьмы. Насколько проще и лучше может стать общество, следуя этим простым тюремным законам. Но обдумать тщательно эту идею не смог. Его мысли в эти часы были сумбурными, хаотичными, путанными. Попытался сосредоточиться на своей собственной судьбе, на знакомстве с распорядком и бытом своего нового жилища. А также на знакомстве со своими сокамерниками.
Происшедшее с ним (арест, тюрьма, тюремная камера и сокамерники) потрясло его. Казалось невероятным глупым сном. Алекс даже щипал себя до боли, надеясь проснуться. Но боль ясно давала понять, что это не сон. Этот непонятный ужас происходит непосредственно с ним, с Алексом. И ни с кем другим. Сегодня, к общему непониманию происходящего, добавился странный разговор с адвокатом, фотосессия с начальником тюрьмы и непонятные пристальные взгляды тюремщиков. По пути к адвокату на него так надзиратели не смотрели, пальцами не показывали.
На обратном пути все изменилось. Алексу это также казалось странным. Он ничего не понимал. Что изменилось в промежутке между его двумя проходами по тюремным коридорам. Туда, в комнату допросов и сюда, назад в камеру? Возможно сокамерники смогут дать ему объяснения? От этой мысли Алекс ускорил шаг.
– Медленней! Не спешить! – Раздался сзади крик тюремщика.
Алексу пришлось подчиниться и идти медленней, как раньше. «Как странно, – подумал Алекс, – я тороплюсь в камеру. Словно она мой дом. Как будто это мое жилье. Словно там мне защита, друзья и объяснения всему на свете.»
Друзей у него там не было. Да и не могло появиться за такое короткое время. Защита (от кого? от чего?) была сомнительной. Оставалась надежда на пояснения происходящего вокруг, что для Алекса сейчас было важнее всего на свете. Домой, в камеру, к… своим…
*****
Даже тюремные коридоры не бесконечны. Они пришли. Алекс не успел запомнить номер своей камеры. Стоя лицом к стене, боковым зрением видел, как тюремщик смотрит в глазок, затем возится с ключами. Тяжелая дверь отворилась в другую от Алекса сторону. Он снова не смог рассмотреть номер над глазком. Ему казалось это очень важным – знать координаты своего жилья. Поэтому, от неудачной попытки подсмотреть номер, немного расстроился. Но тут же понял, что его сокамерники знают, не могут не знать подобных деталей. А значит он без труда сможет выяснить хотя бы это. Хотя бы номер своей камеры. Своего нового жилья. Своего нынешнего дома. Это чуть подбодрило его.
Алекс вошел в камеру. Через окошко в двери с него сняли наручники. Настроение чуть поднялось. Он снова поймал себя на мысли, что как будто вернулся домой. В любом случае без наручников, без бесконечных команд тюремщика было лучше.
*****
